Здесь я хотел бы немножко отступить в сторону и обратить ваше внимание на то, что все, что я буду говорить, будет часто перекликаться с нашей предыдущей темой, со смирением. Добродетели, как и страсти человеческие (когда мы дойдем до страстей, мы это увидим), тесно связаны между собой, идут рука об руку. Как сказал Феофан Затворник: «Зацепите одну страсть, и за ней, как крючьями цепляясь, полезут все остальные». Так и добродетели христианские. Особенно это касается покаяния и смирения. И в заповедях блаженства они стоят рядом. Первая заповедь – «Блаженны нищие духом» (Мф. 5, 3), что по толкованию святых Отцов означает смирение. А вторая заповедь – «Блаженны плачущие» (Мф. 5, 4), что, опять же по толкованию святых Отцов, означает, конечно же, не плачущих о своих скорбях, или болезнях, или бедности, или еще о каких-нибудь невзгодах, а плачущих о своих грехах или плачущих о погибели ближних наших. То есть плач покаянный и смирение стоят рядом, хотя это и не одно и то же. Смирение останется всегда, и в вечной жизни, а покаяние – это удел жизни земной.

Но вернемся к разговору аввы Дорофея со знатным гражданином города Газы. «Я сказал ему, – говорит авва Дорофей: – "Именитый господин, скажи мне, за кого ты считаешь себя в своем городе?" Он отвечал: "Считаю себя за великого и первого в городе". Говорю ему: "Если же пойдешь в Кесарию, за кого будешь считать себя там?" Он отвечал: "За последнего из тамошних вельмож". – "Если же, – говорю ему опять, – ты отправишься в Антиохию, за кого ты будешь там себя считать?" – "Там, – отвечал он, – буду считать себя за одного из простолюдинов". – "Если же, – говорю, – пойдешь в Константинополь и приблизишься к царю, там за кого ты станешь считать себя?" И он отвечал: "Почти за нищего". Тогда я сказал ему: "Вот так и святые: чем более приближаются к Богу, тем более видят себя грешными"» (Поучение 2).

Итак, готовя себя к Небесной жизни, человек все время, и реально и мыслями своими, все более возводится в святое общество, в котором и ощущает крайнюю свою нищету и недостаточность. И в этом – частичное объяснение той тайны покаяния, о которой мы говорим. Если же наши очи все время обращены вниз, то всех людей мы ощущаем ниже себя, как фарисей: «Благодарю Тебя, Господи, что я не такой, как прочие человецы». А ведь были и другие фарисеи, с которыми он мог бы себя сравнить и сказать: «Господи, прости меня. Вот я десятую часть со всего отдаю, а фарисей Авраам отдает пятую часть. А я на это еще не могу решиться. Прости меня, Господи». Он же не так поступает, он говорит: «Господи, благодарю Тебя, что я не такой, как прочие люди». Ему даже в голову не приходит, что есть его собратья-фарисеи, что есть святые, которых почитал весь народ Израиля: Авраам, Иаков, патриархи, прежде жившие люди да и его современники. Его взор обращен на тех, кого он считает ниже себя, он говорит: «Благодарю, что я не как они. Они прелюбодеи и хищники, а я нет. Они воры, а я нет. Благодарю Тебя, что я не как мытарь». Он сразу нашел, выбрал в храме того, на кого ему обратить свое внимание.

Можно привести пример анекдотический. Давайте вспомним бессмертное произведение Эдуарда Успенского про Чебурашку. Там Чебурашка с крокодилом Геной организуют клуб для людей, которые ищут себе друзей. К ним приходит один мальчик, который говорит: «Мне надо найти друга, чтобы у него было не меньше десяти двоек в четверти, чтобы он был хулиган, безобразник и прочее». Его спрашивают: «Зачем тебе такой Друг?» – «Ну, когда меня начнут дома ругать и говорить, что же ты принес шесть двоек, я буду говорить: ну и что, что шесть двоек, вон у моего друга Вовки их десять». Вот для этого ему был нужен такой друг.

Точно так же мыслим и мы, выискивая все время среди окружающих нас людей тех, кто стоит еще ниже нас. Поговорите с теми, кто ведет, казалось бы, самую грешнейшую жизнь, и вы увидите в их рассуждениях, что они находят вот такие примеры для собственного утверждения и для жизненной поддержки и говорят: «Вот, я не такой, как такой-то». И какого распоследнего грешника ни найди, он где-то отыщет себе еще более распоследнейшего, будет указывать на него и превозноситься: «Вот, я не такой, как он». Если мы, становясь чище, каемся больше и глубже, то при таком взгляде в нас получается вещь обратная: чем бы грешнее мы ни становились, мы все больше и больше превозносимся. И совсем иначе получается, когда мы возводим взор к небесам. К тому, какими мы должны быть, какими Господь нас призывает быть. Ведь Господь сказал: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Господь Иисус Христос принес на землю не только спасение и освобождение, не только возвестил нам прощение грехов, но и напомнил человечеству о том, куда оно должно вернуться.

Господь не напоминал об этом долгое время, сознавая, что это будет слишком заоблачная даль для человечества ветхозаветного. «По жестосердию вашему», говорил Христос, Моисей дал вам такие законы, в которых допускаются и месть, и разводы, и прочее (см.: Мф. 19, 8). Так произошло потому, что человек не мог даже взглянуть на такую высоту, это вызвало бы только уныние в ветхозаветном человечестве. Но на самом деле человек-то ниспал оттуда, и после того как Господь Сына Своего Единородного не пощадил для спасения человечества, человек должен не только вернуться в свое первозданное состояние, но превзойти его. Так учит нас Церковь. Мы должны вернуться не в состояние Адама, но превзойти Адама. Господь дает нам такую возможность и, в ответ на наше постоянное призывание и нужду, готов посылать нам для этого благодать. И вот к этому высочайшему образу святости и должен стремиться человек. Поэтому та обыкновенная «хорошесть» по общечеловеческим меркам (о которой мы с вами сегодня говорили) совершенно недостаточна для спасения. Это не есть то состояние святости, к которому призван человек. И, находясь в этом состоянии «хорошести» по общечеловеческим меркам, человек вовсе не может и не должен ощущать себя не нуждающимся в покаянии. Но для того чтобы это не было чисто умственным знанием, чтобы это было действительно в сердце нашем, очень важно замечать, с чем мы сравниваем, от чего мы берем отсчет. Если мы начинаем отсчет от низа, то эти слова для нас остаются только словами, не вызывая никакого отзвука в нашей душе. Мы все время замечаем: «Как далеко мы ушли от тех, кто внизу». При этом глаза мы опускаем все ниже и ниже, и находим все более и более низкие ступени, и радуемся тому большому расстоянию, которое, на наш взгляд, мы прошли. И очень часто ошибаемся в своих оценках тех, кого мы ставим ниже себя столь безоговорочно, как ошибался и фарисей в оценке мытаря, потому что судил по внешнему, а что внутри его не знал. Но даже если и не ошибаемся, наш взгляд вниз все равно неправилен. Люди же, которые действительно желают Царствия Небесного, туда и устремляются взглядом, как бы духом переносятся в этот духовный Константинополь и видят себя последними. Они смотрят на избранных святых, они смотрят на Господа Иисуса Христа – Начальника и Основу всякой святости, и видят, и чувствуют, и ощущают свое несовершенство и свою немощь. И, видя это, они понимают, что находятся в такой глубокой бездне, что нет людей, которые бы находились столь же глубоко, как и они. Мы еще раз вспомним молитвы ко Святому Причащению, молитву святого Симеона Нового Богослова (величайшего подвижника, одного из трех удостоенного от Церкви наименования Богослова: Иоанн Богослов, Григорий Богослов и Симеон Новый Богослов), в которой он говорит: «Нет человека, согрешившего паче меня, прогневавшего Бога больше меня».

Выше я сказал, что устремление следовать вверх, в Небесный Иерусалим, сравнение себя с самыми высшими образцами, с тем уровнем, который Господь поставил для человека и к которому человек должен прийти, – это только часть объяснения тайны покаяния. И это действительно только часть объяснения. А другая часть – она непостижима человеческим умом. Это тайна Божия. Действительно: как получается, что наш взгляд, как у фарисеев, направляется вниз и не замечает того, что вверху? И как переключить нам взор, чтобы было по-другому? Здесь я приведу еще один пример из книги преподобного аввы Дорофея. Один софист спрашивает у старца Зосимы: «Как же ты не видишь, что ты свят? Почему ты считаешь себя худшим среди людей, как ты не замечаешь, что у других нет и капли того, что есть у тебя? Как ты можешь смотреть только вверх и не видеть того, что вокруг тебя и внизу?» Зосима отвечал: «Не знаю, что тебе сказать, но это так. А как это получается, я не ведаю» (Поучение 2). То есть это действие непостижимо для человеческого ума, для естественного развития человеческой психологии. Это непостижимые действия благодати Божией, которая приходит в ответ на наши просьбы и труды. Более на просьбы, чем на труды. Вот так выглядит тайна покаяния, насколько мы ее можем постичь. Следующий вопрос, который должен звучать: как нам этого достичь? «Всё вы, конечно, хорошо рассказываете, очень интересно, поучительно. А какое это имеет отношение к нам, каким образом нам к этому прийти?» Такие вопросы мне задают многие прихожане (наверное, не только мне, а и любому священнику). Вот прочитают они про смирение (какое оно бывает), приходят и спрашивают: «А как достичь смирения?»; про какую-нибудь еще добродетель прочитают и спрашивают: «А как хранить сердце? А как воздержаться от пустословия?» и т.д. Такие вопросы на меня сыпятся, и я должен со смущением, стыдливо глядя в пол, говорить: «Не знаю». Что меня утешает, так это то, что, я думаю, никто особенно не знает. Как сказал преподобный Зосима: «Не знаю, как это получается, но это так». С одной стороны, здесь нет никаких особых приемов, а с другой стороны – вся наша церковная жизнь и направлена на стяжание различных добродетелей. Особенно таких центральных и главных, как смирение и покаяние. Направлена, выстроена, сбалансирована, продумана, устроена.

Часто, к сожалению, люди думают так: «Вот мы ведем церковную жизнь, но это само собой, а теперь как бы нам стяжать покаяние?» Так она на то и направлена, чтобы мы приобретали покаяние. Этому служат различные молитвы: утренние, вечерние, иные молитвы, которые нам даются, которые нам предлагают творить по возможности (что-то есть обязательное, а что-то мы творим, имея возможность, дополнительное рвение); посты, о которых мы сегодня говорили. Смысл их не в том, чтобы превозноситься, как фарисей, а именно в том, чтобы стяжать все эти добродетели: и смирение, и покаяние, и послушание, и хранение сердца от нечистоты, и любовь. К этому направлены и службы церковные, и все посильные аскетические подвиги, которые мы стараемся нести, и весь тот строй христианской жизни, к которому мы призываемся. Никаких особых средств для стяжания добродетели нам, в общем-то, и не нужно. Нам нужно только проходить наш путь ревностно. Что это означает? Это означает, что нам надо стремиться не к тому, чтобы сделать необходимый минимум – как при поступлении в институт: проходной балл набрал и дальше можешь не беспокоиться. Вот и мы себе назначаем такой проходной балл: вот я сделал то-то, то-то – и всё, мне этого достаточно; слава Богу, у меня еще остается много времени и сил на то, чтобы заняться каким-нибудь более приятным делом. Так спастись невозможно, и стяжать добродетели невозможно, потому что сказано: «Праведник едва спасется» (1 Пет. 4, 18). Это означает, что праведник спасается на пределе напряжения своих сил. Вы спросите: «А как же нам, не праведникам? Если он едва спасается, то где окажемся мы? Как же спастись?» Так спросили и апостолы у Христа. Христос ответил: «Невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18, 27). И нас Господь спасет, но если мы будем трудиться с тем же напряжением сил, с которым трудится праведник, то есть с предельным. Мы не можем сравниться со святыми в напряжении наших духовных сил, потому что они расслаблены. Мастер штангист поднимает двести килограммов, а мы пятьдесят с трудом. Но если мы над нашими пятьюдесятью будем пыжиться так же, как этот мастер над своими двумястами, поднимая рекорд, то Господь спасет и нас, как и его. Спасет, естественно, не за штангу, а за духовный труд. В этом и есть ревностное прохождение жизненного пути, то есть мы должны стараться сделать не минимум, что мы можем, а максимум. И в этом случае пусть нас не пугает, что мы можем очень мало. Мы должны сделать все, чтобы можно было сказать: «Господи, я делал все, что в моих слабых силах. Я немощен, я расслаблен грехами, но я старался», а дальше уповать на спасительную силу Божию.

Так мы должны строить свою жизнь, и так она должна течь по тем общим канонам, по которым живет Церковь. В церковных установлениях, в духовной литературе нам предлагается масса возможностей для приложения наших духовных сил. Мы должны делать то, что обязательно для христианина, а дальше по нашим силам и склонностям выбирать то, что еще возможно нам к этому приложить, уже в том направлении, которое лежит в русле нашей жизни, к которому более склонна наша душа. Как говорил преподобный Серафим: «Как купцы торгуют тем товаром, который лучше идет, так и вы подвизайтесь более в тех душеспасительных делах, которые у вас лучше получаются». Кто-то служит ближним, кто-то молится в глубине своей кельи, кто-то постится, кто-то бдит ночами – в общем, кто как может. Что при этом нам надо помнить? Почему, собственно, задают такой вопрос и почему ответ, который я сейчас даю, часто вызывает некое разочарование? Почему я со стыдом всегда об этом говорю? Да потому, что человек ждет от меня совсем другого. Он ждет, что я ему сейчас скажу: «Делай то и то», дам ключик, который сразу откроет желаемую дверку. Он ждет, что я его мгновенно чему-нибудь научу, скажу что-нибудь, чего он не знал: «Читай такую-то молитву или клади в такое-то время столько-то поклонов перед такой-то иконой». Вот, кстати, поэтому многие и любят священников, которые дают такие определенные советы: «Пойди к такой-то иконе и так-то помолись». И кажется: сейчас я вот это сделаю и сразу что-нибудь получу. А такой общий ответ: живи, как Церковь учит, и старайся изо всех твоих слабых сил, – не удовлетворяет. Мы думаем: «Ну и что, я и так вроде все делаю, что же мне еще сделать?» А ответ – терпеть, потому что всякий другой путь оказывается неправильным. И уж конечно неприемлем всякий путь возгревания себя к покаянию искусственными приемами, как это часто получается у дамочек истеричного склада. Я как-то уничижительно сказал, но уничижительности тут нет никакой, просто истеричность – это обратная сторона чувствительности женской натуры. Женское сердце чувствительно – что хорошо, но от этого оно может впадать в истеричность – что плохо. Вот люди с чувствительным сердцем, особенно дамы, могут себя разогревать в этом плане – бить себя в грудь: «Я такая грешница», слезы будут литься ручьями. Но это ничего не значит. Нам надо трудиться, терпеть и ждать, потому что дар покаяния – это тайна (мы с вами сегодня уже об этом говорили), это дар Божий, который придет к нам тогда, когда Тот, Кто дарит, захочет нам его подарить. Когда Он захочет, почему, при каких обстоятельствах – сие нам неведомо. А пока нам надо претерпевать то, что мы имеем, – окамененность нашего сердца. Мы знаем одно – что мы не видим своих грехов. И в этом мы каемся: «Господи, сердце наше окаменело, нам кажется, что у нас грехов мало, мы их не видим, а те, что видим, те видим только умом, а сердцем о них не сокрушаемся, нам все равно, что они есть. Мы не осознаем всю мерзость нашу перед Твоей святостью, мерзость каждого малого греха перед Твоей чистотой и перед тем образом и подобием Божиим, по которым Ты нас создал. Мы не ощущаем, кем мы были и откуда мы ниспали». А далее, мы должны терпеть состояние некой духовной скуки, которая бывает у нас оттого, что мы все время понуждаемся – покаяние, покаяние, покаяние... А покаяния в нас нет, и спрашивается: зачем мы все это делаем? Зачем мы отказываемся от мирских радостей, а вместо этого понуждаем себя на какие-то скорби о каких-то грехах? Не лучше ли, наоборот, забыть об этих грешках и радоваться жизни? Такие мысли могут приходить, их надо терпеть и терпеливо отбрасывать. Одному игумену было откровение про двух монахов, которые жили в монастыре, бывшем под его управлением. Он подходил к дверям их келий и слушал, как один из них громко плачет на молитве, а другой, становясь на молитву, начинает стегать себя плетью и говорит: «Прости, Господи, даже плеть не вызывает у меня ни одной слезы, такой я окаменевший». Игумен стал вопрошать: «Господи, кто из них более угоден Тебе?»–и получил ответ, что оба угодны равно. Так что не надо думать, что время, проходящее в такой духовной сухости, проходит зря, напрасно. Этот труд духовно сравним с шествием по пустыне, на которое Господь обрек Израиль после выхода из египетского рабства, прежде чем он вошел в Землю обетованную. И нам предстоит это странствие, и будет скудная пустыня. И нас ждет терпение пустыни, терпеливое странствование по ней, не забывая о цели и не отказываясь от нее. Господь наказывал народ Израиля тогда, когда он отказывался от этой цели и говорил: «Зачем мы пошли в эту пустыню, не лучше ли нам вернуться в землю египетскую, где нас хотя бы хорошо кормили и вдоволь поили? Где эта Земля обетованная, и вообще, нужна ли она нам, дойдем ли мы до нее, войдем ли в нее?» Отбрасывая эти сомнения, терпеливо идя своим путем, мы будем вознаграждены тем, что в Землю обетованную войдем.

Ну а по дороге, конечно, будут нам утешения, будут моменты, когда откроется нам истина благодати и благость покаяния. Это только кажется, что нам предстоит какой-то унылый путь, на котором мы должны стремиться к тому, чтобы быть скорбными и плачущими вместо веселья и радости, так обильно предлагаемые нам окружающим миром. Мы уже отошли от этого мира и, живя в Церкви, начинаем забывать, как мы нахлебались этих «радостей» в своей прежней жизни, что они из себя представляют. Нам они уже начинают казаться действительно радостями. Как евреи, взывая ко Господу в пустыне для того, чтобы вернуться, забывали, как они стенали в земле египетской. Так вот, будут нам даваться как утешения такие мгновения, когда мы будем познавать сладость покаяния. Потому что покаяние – это не есть уныние и горе. В момент искреннего покаяния, и только в этот момент, мы начинаем ощущать любовь Божию. В нашем теперешнем состоянии любовь Божия ниспадает к нам по капле. Но даже эта капля превосходит все те радости, которые может предложить нам мир, если бы даже по нашему велению, по щучьему хотению все радости мира даны были бы нам сразу. Недаром есть такое святоотеческое выражение – радостотворный плач. Оно обозначает, что покаянный плач приносит радость, утешение и мир в душе. Мир, который мир не может дать, а может дать только Господь, и с которым ничто в окружающем мире не сравнится. Такие мгновения у нас будут. Если в стене, о которой я говорил, пока нет постоянного окна, в которое вливается этот мир Божий, через которое свет Божий светит и манит нас, то, по крайней мере, вдруг иногда это окошко, по благодати Божией, будет открываться. Окошко, окошечко, дырочка, щелочка. Через нее будет пробиваться лучик света, капля мира будет капать и попадать на наше сердце.

Если говорить о каких-то специальных духовных усилиях, которые направлены к покаянию, то в первую очередь нам надо стараться держать ум в правильном устроении. А именно – иметь готовность терпеть черствость и окаменелость нашего сердца. Но не только терпеть, еще необходимо их все время осознавать и исповедовать пред Богом, каяться и просить прощения.

Второе: мы должны все время стараться возводить свой ум от низа вверх, от земли к Небесам, и сравнивать себя не с теми, кто живет во грехе, а с теми, кто живет в святости. Необходимо напоминать себе, что, как говорил Господь, если не будет наша праведность выше праведности книжников и фарисеев – не войдем в Царство Небесное (см.: Мф. 5, 20). Надо исключать, изгонять из своего сердца и ума всякие мысли, что высокие заповеди – это для святых, а для простых людей существуют какие-то более простые, более низкие мерки. Может, и существуют, но только как временные явления. Господь не требует и не спрашивает это от нас сегодня, потому что видит нашу немощь, но все равно мы, в конце концов, должны к этому прийти.

И третье, очень важное: это то, что мы должны меньше смотреть на внешнее и больше смотреть на внутреннее. Во многом наше окаменение зиждится на том, что мы смотрим на внешнее наше поведение. В основном мы заботимся о том, как мы выглядим в глазах людей, то есть что мы выдаем наружу, внешне: дела и слова. А надо напоминать себе все время о том, что мы предстоим пред Богом. Бог судит не наши дела и слова, а состояние нашей души, устроение нашего ума и сердца. А сделали мы дело или не сделали, сказали мы слово или не сказали – это не так суть важно.

Мы много и часто упоминаем архимандрита Иоанна, старца Псково-Печерского монастыря, как, может быть, одного из последних остатков старчества, с которым нам посчастливилось жить в одно время. Не дерзаю говорить за Господа, но такое впечатление, что Господь поддерживает его жизнь ради нас с вами. Ему 93 года и кажется, что он давно уже готов к тому, чтобы Господь призвал его. Но чтобы не лишать нас одной из последних опор в этом мире, Господь оставляет его с нами. Изданы его замечательнейшие письма. Отец Иоанн является тем примером святости, о котором можно сказать: «Вот он сейчас есть», а не то что это когда-то было, а теперь не бывает. Так вот, однажды кто-то его спросил (точно не помню: то ли он рассказывал, что ему задали такой вопрос, то ли этот вопрос задали ему при мне): «Отец Иоанн, вы прозорливый?» А он ответил: «Нет. Для того чтобы быть прозорливым, надо очень сильно уметь любить людей». Почему он так ответил? Потому, что если мы станем прозорливыми, то нашему взору откроются внутренние помышления каждого человека, даже тех, кого мы любим, и мы можем перестать их любить. Представьте себе, что вдруг кому-нибудь станет известно абсолютно все, что вы думаете и чувствуете по его поводу. Очевидно, что этому человеку будет трудно нас любить. Теперь остается только представить, что Богу-то все открыто. Господь как раз и есть то Существо, Которому все тайны известны. И только всепобеждающая любовь Божия может победить ту мерзкую массу, которая живет в нашем сердце, в нашем уме и в наших чувствах. Итак, чистота пред Богом – есть чистота внутренняя. А все внешнее (дела и слова) – это лишь свидетельство внутренних состояний. «Отмоете внутренние сосуды, и внешние будут чисты», говорит Господь. Отмывая же внешние сосуды, а внутренние оставляя в грязи, мы уподобляемся фарисею, о котором мы сегодня столько раз вспоминали. Внешне он выглядел безупречно: постился как надо, десятину на храм отдавал, не совершал грехов, как казалось.

Конечно, не надо мои слова понимать таким образом, что мы не должны бороться с внешними проявлениями наших страстей, наших внутренних скверн: «А, все равно, какая разница, главное нам с внутренним бороться». Ничего подобного. Пресекать внешнее – это один из способов утеснить внутреннее. Внутрь мы не можем проникнуть и оттуда что-то вырвать, а отсекать внешнее, которое находится в нашей власти, это уже действие нашей воли и наших трудов. Отсекая внешнее, мы, во-первых, запираем страсть внутрь и она, не находя выхода, начинает выдыхаться, а во-вторых, этим трудом мы привлекаем себе на помощь благодать Божию для того, чтобы искоренить страсть изнутри. Но цель наша не отсечение внешних побегов. Если сравнивать это с сорняком, то, отсекая внешний побег, мы лишаем корень силы. Даже если корень остается и дает новый побег, но, все время его лишаемый, он в конце концов иссякнет. То есть пресечение внешних действий греха является не самоцелью, а средством к тому, чтобы вырвать внутренний корень. Об этом мы должны помнить, и если будем взирать на внутреннее, то найдем в себе предостаточно материала для покаяния.

Если говорить о совсем конкретных средствах для стяжания покаяния, то надо сказать о том, что наша исповедь должна быть достаточно частой. Мы должны, конечно, постоянно каяться перед Богом, но тем не менее исповедь со священником имеет совершенно особое значение. Редкая исповедь и раньше-то считалась явлением не очень здоровым, а тем более в нынешнее время. Если во дни Православной России считалось, что можно исповедоваться несколько раз в год, то теперь все старцы, все духовно мудрые люди призывают приступать к исповеди не менее одного раза в месяц. Если у кого-то есть возможность и будет получаться, то можно вести дневниковые записи о своих грехах. Конечно, это не входит в обязательные требования, и это может не получаться – не вмещаться в рамки и режим нашей жизни. Да и вообще, это уже частные, индивидуальные вещи. Кто-то, может, попробует и для него это окажется сложным, он не увидит в этом пользы. Так что это никоим образом не надо понимать как какое-то универсальное и необходимое для всех средство. Но если у кого-то есть возможность, то можно попробовать. Это поможет лучше видеть свои грехи, лучше исповедоваться. Это очень хороший, благочестивый обычай.

На этом, наверное, нам уже можно подойти к концу. Грядет Великий пост, давайте стараться усердно его соблюдать. Соблюдать в части пищи – это даст нам необходимую телесную легкость и подвижность, освобождение души для духовных дел. Давайте также стараться, как можно чаще бывать в храме, там мы все будем молиться знаменитыми словами Ефрема Сирина: «Дай мне зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего». Точно по словам сегодняшней притчи о мытаре и фарисее: «Дай мне, в отличие от фарисея, как мытарю зреть моя прегрешения и не осуждать, как фарисей осуждал мытаря, брата моего». Будем с усердием молиться, чтобы Великий пост придвинул нас к покаянию. Чтобы к концу поста мы не увидели, насколько мы стали лучше за это время, а увидели бы, насколько мы стали хуже. Тогда, значит, пост мы провели правильно и стяжали плоды.