молитвенник, сборник молитв, молитвы на каждый день, молитвы против недугов, это должен знать каждый, православная литература, архив mp3, редкие молитвы, православные посты, просьбы о помощи, vjkbndtyybr, ghfdjckfdbt, православие

МНОГАЯ ЛЕТА !...
Православные поздравления и торжественные обращения



ЗАЧЕМ НУЖЕН ЦЕРКОВНЫЙ ЭТИКЕТ



Поздравления православных людей друг друга с христианскими праздниками, в том числе и поздравления письменные, — это давняя традиция.

Но годы безбожия, столько лет царившие в нашей стране, прервали немало традиций, стерли из памяти людей то, что раньше каждый человек знал с детства, что было естественным и само собой разумеющимся.

Утеряны и теперь с трудом восстанавливаются правила поведения, которые в продолжение веков складывались в церковной среде.

Незнание, казалось бы, самых простых вещей — как правильно обратиться к священнику, как поздороваться и как попрощаться, как должны верующие люди — братья и сестры во Христе — приветствовать друг друга — все это становится порой для новоначальных серьезной проблемой.

Каждый из нас, сегодня пришедших к вере, знает на своем опыте, как сковывает, мешает и зачастую даже лишает духовной радости незнание правил церковного этикета. Вот только один пример из горького опыта новоначальных. Многие, начав ходить в храм, лишали себя священнического благословения только потому, что не знали, как это правильно сделать, что сказать, в какое время лучше подойти к батюшке, как себя вести после благословения.

Как правильно поздравить с тем или иным христианским праздником? Как правильно оформить письмо или письменное поздравление, особенно если оно адресовано духовному лицу?

В море православной литературы, издающейся сейчас, практически нет ничего на эту тему.

Митрополит Сурожский Антоний
БЫТЬ ХРИСТИАНИНОМ

О ХРИСТИАНСТВЕ



Мне предложена тема о христианстве: что значит "быть христианином” и как быть христианином в современном мире.
В каком-то отношении быть христианином очень просто. Христианин – это ученик и друг Христов; оба эти понятия смежны, хотя есть и различия. С одной стороны, мы ученики Христовы, Его последователи, и поэтому должны учиться отНего через Евангелие тому, во что Он верит, тому, как Он учит нас жить. Я не случайно употребил выражение "во что Он верит”. Как-то в России молодой офицер на ступенях московской гостиницы "Украина” поставил мне вопрос: "Хорошо, вы верите в Бога. А Бог-то – во что Он верит?” И я ему ответил: "Бог верит в человека”.
Это первый момент в христианской жизни: вместе с Богом верить в человека, начиная с себя самого. Христос не случайно нам говорит, что мы должны любить ближнего, как самих себя. Любить – значит быть готовым делать всё возможное для того, чтобы любимый человек ликовал в жизни, рос в полную меру своих возможностей и был достоин своего человеческого звания. Поэтому первое, чему нас учит Христос, когда мы делаемся Его учениками это – верить в человека, надеяться на всё от него и любить его, даже ценой собственной жизни.
Опять-таки, когда я говорю "ценой собственной жизни”, это не обязательно означает смерть, потому что можно целую жизнь отдать для одного человека или для какой-нибудь группы людей, без того чтобы умереть от этого в прямом смысле слова, телесно. Мученики умирали телесно, свидетельствуя о своей вере во Христа. Но мы часто должны вымирать и умирать для того, чтобы другой человек мог дышать свободно, ожить, найти простор в своей жизни. Иначе сказать: должны жертвовать собой, забывать о себе для того, чтобы помнить о другом человеке. Никто большей любви не имеет, как тот, кто жизнь свою готов отдать ради своего ближнего. А жизнь может быть долгая, трудная, когда человек ни о чем не думает, что относится к нему, а только о возможности служить другому человеку, другим людям. Вот первый шаг: быть учеником Христа значит верить в человека, начиная с себя и продолжая всеми другими.
Но верить означает, что мы убеждены, что в каждом человеке есть свет, есть добро. Свет во тьме светит; тьма не всегда этот свет принимает, но тьма не в состоянии заглушить или потушить свет. Свет имеет самобытность, силу, жизнь; тогда как тьма – отсутствие всего этого; это очень важно себе представить.

Митрополит Сурожский Антоний
Человек перед Богом

Серия бесед, прозвучавших в русской религиозной программе Би-би-си. (1972)



О ВЕРЕ



Вера безрелигиозная. Вера и доверие к человеку. Вера в себя.



Когда мы говорим о вере, мы всегда думаем о вере в Бога. На самом деле существует также вера в человека, и эта вера в человека определяет нашу жизнь по меньшей мере столь же постоянно и глубоко, как и вера в Бога. Кроме того, Бога веруют не все, а для того, чтобы жить с людьми, без веры в человека не обойтись. Именно на вере в человека основаны все попытки преобразования - общественного, политического, семейного, ибо что бы ни проповедовалось - будь то религия или новый жизненный строй - если человек не вступит в труд, если человек не будет осуществлять то, что задумано, никогда оно никаким образом не осуществится. Поэтому всякий преобразователь, всякий человек, призывающий людей к чему-то новому, основывает свой призыв на вере в человека; а в малых вещах, в повседневной жизни все основано на этой вере в то, что в человеке есть что-то доброе, хорошее, что может отозваться на нужду, на горе, на радость, что может послужить основанием к тому, как строить жизнь. И вот об этой вере мне хотелось бы сказать нечто.
Такая вера - не легковерие, не наивное отношение к человеку, которое допускает, будто все возможно, будто стоит только обратиться к человеку - и он отзовется. Но вместе с тем это уверенность, что нет такого человека, в котором не было бы подлинной человеческой глубины, нет такого человека, в котором нельзя вызвать доброе и достойное. К этому мы приходим во всех областях жизни. Например, сейчас во всех странах света идет громадное преобразование тюремной системы. Раньше преступника заключали в тюрьму, чтобы его удалить от общества людей; он был отрезанный ломоть. Теперь все больше думают о тюрьме как о месте, где преступнику можно помочь стать человеком. Вот такое отношение и есть вера в человека. Эта вера не основана на очевидности; часто приходится сквозь очевидность заглянуть куда-то вглубь и обнаружить что-то, чего как будто и нет. В Евангелии есть два рассказа, которые очень ясно показывают отношение Христа к человеку, Его веру в человека.
Первый случай мы находим в Евангелии от Иоанна, в восьмой главе. Это рассказ о том, как к Спасителю привели женщину, взятую в прелюбодеянии. Очевидность была против нее, она была взята в преступлении, она подлежала осуждению и строгому наказанию. Христос ее не осудил, Он осудил ее поступок; Он не принял ее как прелюбодеицу, но заглянул в глубь ее души и в ней увидел возможность новой жизни; Он прозрел в этой прелюбодеице чистоту, которая в ней не умерла. Когда эта женщина стала перед судом, когда она обнаружила, что ее грех означает смерть, она, конечно, опомнилась. В тот момент все, что ей говорили: что грех убивает, что грех разрушает, - стало реальностью: она согрешила и ее теперь, по закону того времени, побьют камнями. Она поняла, что если бы ей была дана жизнь, она больше никогда не прикоснулась бы к тому, что за собой влечет смерть. И это Христос прозрел. Он обратился к окружающим ее и сказал: Пусть тот, который без греха, бросит первый камень!.. И все ушли. И когда Христос остался один с этой женщиной, Он ей сказал: Где те, которые тебя осуждали? - Они ушли, - ответила она. - И Я тебя не осуждаю; но впредь не греши.
На этом примере мы видим, как Христос сумел заглянуть в человека и увидеть все его возможности, которые были как бы закрыты поступками этого человека.
Другой рассказ такой же поразительный: встреча Христа с апостолом Петром после того, как тот трижды от Него отрекся по страху, испугавшись. Христос его не спрашивает: Сожалеешь ли ты о том, что сделал? Он ему говорит: Любишь ли ты Меня? И Петр от души отвечает: Да, Господи! Я Тебя люблю! Но трижды ему ставит Христос этот вопрос. И вдруг, осознав значение этих трех вопрошаний, понимая, что вся очевидность против него, Петр говорит: Ты все знаешь, Господи; Ты знаешь, что я Тебя люблю! И Христос его принимает вновь в среду Своих учеников.
Разве мы умеем так поступать? Разве мы умеем поверить, что человек, который поступил по отношению к нам плохо, имеет право сказать: Да, я тебя люблю! У меня не хватило мужества, у меня не хватило глубины, во мне не хватило силы духа, но я тебя все-таки люблю - и все возможно.
Если бы мы так умели друг ко другу относиться! Если бы мы только умели друг во друга поверить, не быть ослепленными ни поступками людей, ни их действиями; не быть оглушенными их словами, а молчаливо заглянуть в человеческую душу и прозреть в ней возможную человечность, возможное человеческое величие, и соответственно предложить человеку новую жизнь, предложить ему наше доверие - и призвать жить в полную меру своего человеческого достоинства! Если бы мы так могли друг ко другу относиться, все было бы возможно среди людей, любые преобразования, и новая жизнь настала бы для человечества.
После прошлой беседы мне был поставлен вопрос: что если человек говорит "А мне твое доверие и вера в меня не под силу"”. И мне хочется ответить на этот вопрос, потому что он очень важный.
Обыкновенно мы страдаем от того, что в нас не верят. Мы чувствуем, что в нас есть какие-то возможности, но для того, чтобы их осуществить, нам нужна была бы поддержка верующего сердца, человеческой любви, человека, который бы сказал: Да! Не бойся! Ты можешь себя осуществить! Но иногда, когда нам дано такое доверие, когда оно нам подарено, нам вдруг делается страшно: а что если я это доверие обману? Что если у меня ничего не получится и окажется, что клубящиеся во мне мечты рассеялись, как туман, когда поднялось солнце? Что будет тогда? Неужели я совершенно потеряю доверие, уважение, может, даже любовь тех, которые так на меня понадеялись?
И это человеку часто мешает. Но еще больше, может быть, мешает то, что очень часто, когда другой человек нам дарит свое доверие, он как будто верит в невозможное, то есть он как будто не учитывает, что я - просто обыкновенный, нормальный человек. Нам кажется, что он на все надеется: будто мы можем сделать все, все без ограничения, все безусловно. И тут мы понимаем, с одной стороны, что это невозможно, и боимся за это взяться; а с другой стороны, когда мы стараемся это осуществить, то обнаруживается, что мы не можем оказаться на высоте того безумного”, непродуманного”, безответственного” доверия, которое нам было дано. И вот здесь есть две стороны.
С одной стороны, тот, кто доверяет другому, кто в подарок, во вдохновение ему приносит свою веру, должен это делать вдумчиво, разумно, мудро; а с другой стороны, тот человек, которому эта вера дается, должен быть трезв, сознателен и прилагать все усилия к тому, чтобы творчески осуществлять свое призвание - и все-таки знать, что у него есть какие-то ограничения. Эти ограничения мы не всегда можем обнаружить до того, как начнем трудиться. Только когда мы приступаем к изучению какой-нибудь науки, к чтению какой-нибудь книги, к какому бы то ни было делу, мы видим, сколько мы можем осуществить и где кончаются наши возможности. Но начать мы должны. И мы не должны бояться момента, когда дойдем до предела своих возможностей, потому что - и это очень важно - доверие, которое нам дается, вера, которая в нас вкладывается, относится не к тому, чтобы мы осуществили все возможное человеку вообще, а к тому, чтобы мы осуществили себя как можно более совершенно.
В этом смысл Христовой притчи о талантах. Слово "талант” приобрело за столетие специфическое значение. Все мы знаем, что такое талант по отношению к музыке, искусству, литературе; но не об этом говорил Христос. В Его время талант была денежная мера. Вот, какому-то человеку сделали вклад, и ему предложили осуществить эту денежную меру, добиться всего, на что он способен. Этот человек может приложить все усилия, и если он чрезвычайно одарен, он может удвоить, утроить тот дар, который ему был сделан. Если он менее одарен, он хоть чего-то добьется. Но он никак не имеет права сделать то, что сделал самый неодаренный из трех лиц, о которых говорит притча. Он испугался: а вдруг то, что заложено в меня, то, что мне дано, я растрачу, потеряю и буду в ответе? - и зарыл его; то есть просто отложил в сторону, закопал, завернул в платок. А когда пришло время суда, когда пришло время расчета, когда все предстали перед хозяином, оказалось, что все чего-то добились - только он не добился ничего. И он не был осужден за то, что не принес барыша, выгоды своему хозяину; он был осужден за то, что испугался и не решился ничего сделать, не решился ни на что.
Перенося эту картину на нашу обычную жизнь, мы можем, конечно, рассматривать талант, о котором говорит притча, как дар в области искусства, литературы, поэзии, но это ограниченное понимание. В основе, заложенный в нас талант - это все, на что мы способны, все богатство, все разнообразие, вся красочность нашей собственной личности. Можем ли мы ее осуществить или нет? Можем; все могут, каждый может осуществить все, на что у него хватит духа, мужества, вдохновения. И в этом центр тяжести, в этом весь вопрос. Мы должны так верить в человека, такое ему подарить доверие, так его вдохновить, чтобы он нашел в себе храбрость, мужество, радость, творческую радость себя осуществлять. Хоть он не гений - но он человек; хоть он ничем не выдается - но пусть будет самим собой настолько полно и прекрасно, как ему доступно. И тогда мы не будем на него накладывать бремена неудобоносимые, мы не станем на него накладывать тяжесть, которой он никак понести не может, потому что мы не станем требовать с него, чтобы он стал тем, чем он никогда, даже в мечте не мог быть, а будем ему говорить: Смотри: в тебе такое богатство! Осуществи его!.. Но он скажет: Где же это богатство, каково оно? - А ты не мерь! Ты просто творчески становись самим собой. Где не хватит ума - восполняй сердцем; где не хватит крепости - восполняй товариществом. И ты увидишь: чего ты не можешь осуществить один, то в сотрудничестве с другими, вместе с другими ты можешь осуществить и можешь сделать вклад в общую сокровищницу людей.
Вот если мы так с верой будем подходить к человеку, мы сможем его и вдохновить, и не раздавить своей верой, и человек вырастет в свою меру творчества и радости.
В одном из рассказов немецкого писателя Бертольда Брехта есть приблизительно такой диалог. Спрашивают одного человека: "Что вы делаете, когда любите кого-нибудь?". - "Я, - отвечает он, - проект составляю о нем". - "Проект? А что дальше? ". - "А затем я забочусь о том, чтобы они оба совпали". - "А скажите: кто или что должен совпасть с другим: человек с проектом или проект с человеком?". - "Конечно, - отвечает господин Кернер, - должен совпасть человек с проектом".
Часто люди думают, что такой подход - это вера в человека; что можно изучить человека, продумать его, прозреть в нем все его возможности, составить проект и затем заставить человека соответствовать этому проекту. Это ошибка и преступление, которое делают и отдельные люди в семьях, и общества человеческие, и идеологические группировки как верующих, так и неверующих людей. В семьях это приобретает иногда трагический аспект. Родители заранее знают, в чем счастье их детей, и заставляют их быть счастливыми так, как, им кажется, надо быть счастливым. Это относится также к мужу и жене; это относится к друзьям: "Нет, я знаю, что для тебя полезнее, я знаю, что для тебя лучше, ты увидишь, как все это будет хорошо!". И несчастная жертва этой убийственной, удушливой, кромсающей душу и жизнь любви иногда готова взмолиться: "Да перестань ты меня хоть любить - но дай мне свободу!".
В человеческих обществах это приобретает часто более трагические формы, когда или большинство, или какая-нибудь властная группа накладывает на каждого отдельного человека или на целую другую группировку свою печать, требует, чтобы все соответствовали данному проекту. Люди, которые это делают, всегда думают, что они верят в человека, что они увидели, каким он может стать великим, значительным, думают, что он в себя не верит, а если бы он поверил в себя по-настоящему, он бы понял и последовал их диктатам. На самом деле такой подход - отрицание всякой веры в человека. Такой подход основывается на том, что после умственного, клинического, холодного анализа человека или ситуации из всех собранных данных складывается образ или человека, или общества, или человечества в целом. И затем это несчастное общество, или человечество, или человека стараются вогнать в план. Но при этом забывается, что вера в человека именно тем характеризуется, что мы уверены: за пределом того, что мы уже узнали о человеке, за пределом того, что нам видно, что нам постижимо, есть в человеке такие глубины, которые нам непостижимы: тот глубокий, глубинный хаос, о котором когда-то писал немецкий философ Ницше, говоря: кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звезды.
Так вот, подход господина Кернера, о котором говорит Брехт, именно отрицает самую возможность творческого хаоса; не хаоса в смысле безнадежного беспорядка, а хаоса в смысле неоформленного еще бытия, в смысле клубящихся глубин, из которых постепенно может вырасти строй и красота, осмысленность. Настоящая вера в человека берет в расчет именно то, что человек остается тайной для наблюдателя, тем более для умственного наблюдателя, потому что подлинное видение человека идет не от ума, а от сердца. Только сердце по настоящему зряче и раскрывает уму такие глубины, которые тот постичь не может; настоящая вера в человека учитывает возможность этих глубин, потаенных возможностей в них, и ожидает, что неожиданное, непостижимое может случиться.
Одно случается почти всегда. Мы человеку даем свободу и одновременно дарим ему наше доверие, обогащаем его нашей верой, вдохновляем его этой верой. И часто бывает, что в процессе становления самим собой человек отворачивается от того, кто был его вдохновителем и его поддержкой; и не только отворачивается - периодами ему необходимо от него отказаться, он должен строить свою личность, свою самостоятельность, отмежевываясь от существовавших дотоле отношений. И человек, который идет на то, чтобы вдохновить - будь то ребенка или взрослого, общество или церковность - на творческую веру, должен быть готов к тому, что от него отвернутся. Он должен испытывать свою веру в человека именно в этот момент, не усомнившись, не поколебавшись, не отвернувшись, а приняв на себя, как радостное открытие, тот факт, что начинает расти самостоятельное бытие и что человек, который дотоле зависел от него, хотя бы от его доверия и веры в него, теперь теряет эту зависимость. И если человек, который сначала вдохновил другого, одарив его верой своей, сумеет устоять в вере тогда, когда он стал излишним на время, в этом процессе становления, если он сумеет отказаться от насилия власти, убедительности или даже от мягкого, - а порой такого жестокого! - насилия любви, то он сам станет человеком в полном смысле слова или, во всяком случае, в более полном смысле слова.
И вот получается, что для того, чтобы верить в другого человека, надо верить смело, творчески в самого себя, и что если мы не верим в самих себя, если мы не верим в эти глубины, из которых может вырасти непостижимо великое, то мы не можем также и другого одарить свободой, позволяющей ему стать самим собой, неожиданным и непостижимым человеком, который сделает новый вклад - не предписанный, а личный, собственный и творческий - в жизнь общества и в судьбу человечества.
Как я уже говорил, в другого человека нельзя верить, если мы не верим в себя самих. И вот ставится вопрос: что такое вера в себя? Профессионально, житейски большей частью люди ответят: верить в себя - это быть уверенным в том, что если напрячь свою волю, собрать все силы ума, можно добиться чего угодно - ну, в пределах возможного... Такая вера в себя где-то граничит с самоуверенностью, легко в нее переходит, и, в конечном итоге, это не вера в себя, а уверенность, что окружающее поддастся нашему усилию; в каком-то отношении это уверенность в том, что во мне хватит силы переломить и изменить окружающих меня людей или встречные обстоятельства.
Настоящая вера в себя - это уверенность в том, что во мне есть что-то, чего я не знаю, что-то мне самому непостижимое, что может раскрываться и дойти до какой-то меры полноты и совершенства. Самоуверенность основывается на знании самого себя, может быть, на какой-то преувеличенной самооценке; вера же не нуждается ни в какой самооценке, потому что предмет ее - это именно тайна человека. Когда я говорю о тайне человека, я хочу сказать не то, что в каждом человеке есть что-то потаенное, а то, что весь человек есть сплошная динамика, сплошная жизнь, сплошное движение и становление, и что ни в какой момент ни сам человек и никто другой не может заморозить это, остановить эту динамику для того, чтобы в нее заглянуть; динамика заморожению не поддается: человек динамичен все время и всегда.
И вот вера в человека, в самого себя - это вера в то, что во мне, в каждом человеке есть непобедимая динамика жизни и что единственное, что может помешать этой динамике осуществиться и вырасти в реальность, это моя трусость, моя нерешительность, но никак не окружающие меня обстоятельства. Обстоятельства, как бы они ни были хороши или плохи, как бы они ни были жестоки, как бы они ни были направлены на то, чтобы сломить человека, являются только поводом к тому, чтобы эта внутренняя, творческая динамика себя выразила по новому, по-иному, неожиданно, - но все равно: выразила себя и ничто другое. Вера в себя есть уверенность в этой внутренней, таинственной, творческой и, в конечном итоге, победной динамике. Вера в себя, поэтому, заключает в себе уверенность, что в каждом человеке - и во мне в частности - есть область, которая для меня самого неуловима; и что, будучи изо дня в день самим собой как можно более совершенно, сколь можно более искренне, правдиво, честно, смело, жертвенно, в конечном итоге, я буду раскрывать и приводить в движение все новые и новые силы, которые ничем не могут быть остановлены.
Но это не слепой процесс, в этом должна быть зрячесть; человек в своем становлении должен также наблюдать за собой - не трусливо, не с беспокойством, не ставить себе вопрос: являюсь ли я тем, кем, в конечном итоге, я должен стать или хочу быть?.. - а с живым интересом, как наблюдатель, который наблюдает процесс, принимает его в учет и старается употребить, применить, приложить все, что входит теперь в поле его зрения. Это значит, что человек должен научиться прислушиваться к самому себе, раньше всего - к голосу своей совести, к той правде, которая в нем есть, потому что если голос совести, голос правды задушен, он никак, никогда не может быть заменен ни законностью, ни условностью, ни человеческими правилами. Дальше человек должен прислушиваться к голосу жизни, к тому, чему его учит жизнь: жизнь отдельного человека рядом с ним, жизнь общества, жизнь народа, жизнь человечества, биологическая жизнь. И, наконец, верующий несомненно должен прислушиваться к голосу Самого Бога, выраженному в Священном Писании, звучащему громче, правдивее, истиннее, чем его собственная совесть.
Все это ему дает возможность раскрыть в себе, прислушиваясь, вглядываясь, эти глубины и приложить их к жизни. В этом процессе человек должен, как я уже говорил, собрать очень много смелости, очень много мужества, потому что этот процесс - это борьба жизни против окостенелости, борьба творчества против всего, что убивает творчество, борьба совести против того, что бессовестно старается строить жизнь.
Это требует смелости - да; но вместе с тем - огромного смирения и послушания; не в том смысле, что мы должны подчиняться, а в том смысле, что мы должны смиренно, послушливо отдаться закону жизни и быть готовы жить даже ценой нашей смерти. Это может показаться странным, диким выражением, но в устах верующего это и не странно, и не дико, потому что только тот может положить жизнь за свой идеал, кто верит в жизнь и не верит в победу смерти; кто верит, что побеждает жизнь и что смерть никогда не победит; кто может любить от всей души, от всего сердца, всем умом, всей волей, всем телом своим. Только тот человек, в котором жизнь победила смерть, может жизнь свою отдать, приняв внешне побежденность, сломленность и смерть, но зная, что внутренне - он победил. Когда-то была найдена надпись в Шлиссельбургской тюрьме: "Со Христом и в тюрьме мы свободны, без Него - и на воле тюрьма”. Вот этот контраст победоносной жизни и внешней смерти и является характерной чертой, подлинной верой человека в себя - не самоуверенностью, но верой в непобедимую динамику жизни, имя которой, в конечном итоге, - Бог.

ДИАЛОГ ВЕРУЮЩЕГО С НЕВЕРУЮЩИМ [1]



I


Анатолий Максимович Гольдберг: Митрополит Антоний, мне недавно довелось слышать Вас по телевидению; Вы тогда говорили, обращаясь к английским слушателям, о Воскресении Христа. И меня это заинтересовало; потому что в том, как относятся все христианские Церкви к этому вопросу, есть, как мне всегда казалось, что-то парадоксальное. Ведь согласно христианскому учению, главное — не материя, а дух; и одним из основных догматов христианства является бессмертие души. Почему же христианство делает такой упор на физическое Воскресение Христа и на последовавшее за этим физическое вознесение? Казалось бы, именно с христианской точки зрения это совершенно неважно. Мало того, это представляется как попытка дать христианству материалистическую основу — несмотря на то, что материализм должен бы быть совершенно чужд христианству.

Митрополит Сурожский Антоний: Вот тут-то я с Вами не согласен. Я думаю, и вся библейская традиция, и христианская, которая выросла из нее и является, с моей точки зрения, завершением ее, считают, что и материя, и дух существуют в человеке как бы на равных началах. Я бы сказал так: из всех мировоззрений, которые я знаю, христианство — единственное подлинно материалистическое мировоззрение в том смысле (конечно, я немножко играю словами), что христианство принимает материю всерьез; оно учит, что материя не является временным или случайным обрамлением жизни человека, что человек не является духом, который на время "воплощен", что материя, которая нас окружает, не является просто сырым материалом для нашей жизни, для постройки материального мира, а имеет окончательное значение, и что человек рассматривается не как дух, завязший в материи, а как совокупность материи и духа, составляющая одно целое.

И то, что Вы говорите дальше: что христианство верит в бессмертие души, — да, это правда, но в более основном, глубоком смысле. Христианство утверждает (это Вы найдете и в Символе веры, и в сознании христианской Церкви) воскресение мертвых: нам представляется, что полнота человеческого бытия — именно воплощенность, а не развоплощенность витающих духов.

Анатолий Максимович:Скажите, такова была всегда христианская установка? Потому что, насколько мне помнится, раньше говорили совершенно иначе. Меня, например, учили, что в средние века христианская Церковь считала, будто жизнь на земле — преходящее состояние; оно, конечно, преходящее и теперь, но, во всяком случае, считалось, что это менее "важное" состояние, чем то, что будет после.

Митрополит Антоний:Мне кажется, что тут есть два момента. Во-первых, в течение многих столетий было среди христиан несколько, скажем, выжидательное, даже подозрительное отношение к плоти, потому что казалось, будто плоть, телесность человека связывает его с животным миром, делает его чем-то ниже того духовного существа, которым человек должен бы быть. Это — позднейшая установка, это установка христианского мира, который уже как-то потерял первобытный, радостный, всеобъемлющий импульс. Скажем, в пятом веке один из отцов Церкви писал, что никогда нельзя упрекать или обличать плоть в том, что она "виновата" в человеческом грехе, что грехи плоти — это грехи, которые дух совершает над плотью. Так что подозрительность, которая постепенно развилась в связи с аскетической установкой, с борьбой за целостность человека, сознание, что человек иногда тяжелеет под гнетом своей плоти, не является богословской, а только практической установкой.

С другой стороны, всегда была в христианстве жива вера, что, правда, человек живет на земле временно; правда, будет разлучение души и тела; правда, будет какой-то период, когда душа будет жива, тогда как тело будет костьми лежать в земле; но что в конечном итоге будет воскресение плоти и что полнота человеческого блаженства — это не развоплощенный дух, а воплощенный человек, после той катастрофы, того события, которое мы называем Страшным судом, концом мира — назовите, как хотите, после момента, когда все будет завершено и человек снова станет полным человеком, а не только получеловеком.

Анатолий Максимович:Значит, отношение христианства к этому вопросу, если я Вас правильно понял, действительно менялось на протяжении веков; может быть, не в основном, но в том смысле, что одно время делался упор на одно, а в другие времена — на другое? Вы сказали, что подозрительное отношение к плоти характерно для более позднего периода христианства, то есть для средних веков; теперь от этой установки отказались, и плоть и дух снова рассматриваются как равные?

Митрополит Антоний:Видите ли, сказать, что теперь от такой установки отказались, конечно, было бы немножко оптимистично; но основная, первичная вера христианской Церкви, библейской традиции сейчас переживается и осмысливается с новой глубиной и силой.

Анатолий Максимович: Я отметил Ваше слово "оптимистично". Но в связи с Воскресением Христа — все-таки я Вам должен сказать совершенно откровенно, что с точки зрения неверующего человека, который вовсе не относится враждебно к религии, напрашивается следующий вывод: что этот догмат был сформулирован для того, чтобы отличить Христа от обыкновенных людей, и для того, чтобы побудить обыкновенных людей уверовать в Его Божественную природу; другими словами, пользуясь современным термином, этот догмат был сформулирован для пропагандистских целей. Я могу Вам пояснить. Если было бы просто сказано, что Христа надо считать Богом в силу Его этического учения, в силу той жертвы, которую Он принес, то одни поверили бы этому, а другие — нет. И вот для того, чтобы убедить в этом большее число людей, нужна была ссылка на какое-то сверхъестественное событие — ибо от Бога многие ждут чуда.

Митрополит Антоний: Я думаю, что это исторически неправильно; я думаю, что христианская вера началась с момента, когда у каких-то людей — у апостолов, у нескольких женщин, которые пришли ко гробу Спасителя после Его распятия и смерти, у все увеличивающегося количества людей — был непосредственный опыт, то есть реальный опыт того, что Тот, Кого они видели в руках Его врагов, Тот, Кого они видели умирающим на кресте и лежащим во гробе — ЖИВ, среди них. Это не поздний догмат, это одна из первых вещей, о которых говорит Евангелие; это основной мотив, основная тема евангельской проповеди: что Христос жив, и раз Он жив, все остальное делается достоверным, правдоподобным; Он, значит, действительно то, что Он о Себе говорил и что они о Нем думали. Я думаю, что как раз наоборот: это не довод, который позднее был выдуман или приведен сознанию людей для достижения пропагандистских целей, это — первичная вера, без этого ученики просто разбежались бы, как разбитое войско, как разогнанное стадо, и были бы уже окончательно уничтожены.

Анатолий Максимович:Естественная реакция, другими словами?

Митрополит Антоний:Что значит "естественная реакция"? Я Вас не понял.

Анатолий Максимович:Другими словами, тот факт, что после смерти Христа Его ученики почувствовали, что Он жив, было естественной реакцией на Его смерть ?

Митрополит Антоний:Это не то что "естественная реакция"; реакция — это было бы внутреннее переживание. То, о чем здесь идет речь, это целый ряд физических явлений: скажем, жены мироносицы видели и физически, руками своими трогали живое тело воскресшего Христа; апостолы, когда Христос явился среди них, были так же изумлены и недоверчивы, как Вы сейчас; но Христос им сказал: не бойтесь, Я — не дух, не привидение, у привидения нет плоти и костей, как у Меня; дайте мне что-нибудь съесть... И перед ними ел (Лк.24,36-43). Апостол Фома был приглашен коснуться Его (Ин.20,27). В конце евангельского рассказа евангелисты настойчиво говорят о том, что раз за разом им пришлось обнаружить факт, что умерший несколько дней до того Христос — жив во плоти, физически среди них. И это их удивляло не меньше, чем современного человека.

Анатолий Максимович:Но почему Вы говорите, что без этого ученики разбежались бы, оказались бы разогнанными? Разве этического учения Христа не было достаточно для того, чтобы сплотить их?

Митрополит Антоний:Мне кажется, что центр всего Евангелия не в этическом учении.

Анатолий Максимович:Не может быть!

Митрополит Антоний:Этическое учение — производное и почти второстепенное для меня. Мне кажется, что для христианина абсолютный центр Евангелия — историческая личность Христа, Который был и Бог, и человек, и если это изъять, то учение Христа является одним из учений, которое можно воспринимать в большей или меньшей мере. Ученики, может быть, и остались бы вместе как этическая группа, но никогда бы не вышли на проповедь о Христе. Апостол Павел говорит, что вся его проповедь заключается в проповеди о Христе распятом и воскресшем, что если не воскрес Христос, то Его ученики — самые несчастные из людей, потому что они строят свое мировоззрение и жизнь на фантазии, на галлюцинации, на лжи (1 Кор., гл. 15).

Анатолий Максимович:Почему же на галлюцинации и на лжи? — строят на определенных этических принципах. Ведь это — принципы, которые явно стоило проповедовать. Неужели Вы можете себе представить, что если бы не было этих этических принципов, то христианство получило бы такое распространение, которое оно получило на самом деле?

Митрополит Антоний: Я думаю, что нет. Я думаю, что на этических принципах христианство получило бы, может быть, даже большее, но другого рода распространение, что центр христианства не только и не столько в этих этических принципах, сколько в историческом событии, которое ставит мир в совершенно новое соотношение с Богом, заставляет нас совершенно пересмотреть и природу и масштаб человека, и природу и Личность Самого Бога, и даже материальный наш мир. Потому что если этот материальный мир оказался способным вместить Самого Бога, если какая-то частица, физическая частица этого мира могла соединиться с Самим Богом и в этом не сгореть, не быть разрушенной, а остаться неприкосновенной, — то, действительно, и материя разверзается в наших глазах в совершенно небывалые масштабы. Почему я и говорю, что христианство — единственный материализм, который придает предельное значение материи, а также и истории человека, через Воплощение Бога вдруг получающего вечное измерение, Божественное измерение, трансцендентальное измерение: не в будущем, а вот сейчас, потому что Бог среди этой истории — и человек делается каким-то удивительно большим.

Анатолий Максимович:Да, это последнее — реалистическое замечание, потому что в остальном Ваши доводы представляются мне именно трансцендентальными. Но для Вас они, явно, имеют значение — реальное и живое значение. Большое Вам спасибо, митрополит Антоний.

Наружное и внутреннее устройство христианского православного храма



На всяком месте можно молиться Богу, потому что Бог находится везде. Но есть особенные места, где удобнее совершать молитвы и где Господь находится особенным, благодатным образом.

Такие места называются храмами Божиими и иногда называются церквами. Храм есть освященное здание, в котором верующие собираются славословить Бога и молиться Ему. Храмы называются церквами, потому что в них собираются православные христиане для молитвы и для освящения себя таинствами. Храмы, в которые собирается духовенство из других ближайших церквей для торжественного богослужения, называются соборными.

По своему наружному устройству Божии храмы отличаются от прочих обыкновенных зданий. Главный ход во храм всегда бывает с запада, т. е. с той стороны, где солнце заходит; а самая важная часть храма, алтарь, всегда обращена на восток, к той стороне, где солнце бывает утром. Так устрояются Божии храмы с тою целью, чтобы напомнить православным христианам, что с востока вера христианская распространилась по всей вселенной; на востоке от нас, в земле Иудейской, жил для нашего спасения Господь Иисус Христос.

Храмы завершаются одною или несколькими главами, увенчанными крестами, для напоминания о Господе Иисусе Христе, совершившем наше спасение на кресте. Одна глава на церкви Божией проповедует о том, что Бог есть един. Три главы означают, что мы кланяемся Богу единому в трех лицах. Пять глав изображают Спасителя и четырех евангелистов. Семь глав строятся на храмах для означения, во-1, семи спасительных таинств, которыми христиане освящаются для получения вечной жизни, во-2, семи вселенских соборов, на которых утверждены правила христианского вероучения и благочиния. Есть храмы и с 13 главами: в сем случае они изображают Спасителя и Его 12 апостолов. Христианские храмы имеют в основании (от земли) или образ креста (напр., храм Христа Спасителя в Москве) или образ круга; крест - для напоминания о Распятом на кресте, круг - для указания людям, что кто принадлежит к православной Церкви, тот может надеяться получить вечную жизнь по смерти.

Скиния Моисеева и храм Соломонов, согласно повелению Божию, разделялись внутри на три части. Сообразно с этим и наши храмы, по большей части, внутри делятся на три отделения. Первая от входа часть называется притвором. В древности здесь стояли оглашенные, т. е. готовящиеся принять крещение, и кающиеся, которые за тяжкие грехи были отлучаемы от общения в таинствах и молитве вместе с прочими христианами. Вторая часть храма занимает средину его и назначена для молитвы всех православных христиан, третье отделение храма - самое главное - это алтарь.

Алтарь означает небо, место особенного жилища Божия. Он же напоминает рай, в котором до греха жили первые люди. В алтарь могут входить, и то с великим благоговением, только лица, имеющие священный сан. Прочие без нужды не должны входить в алтарь, женский пол совсем не входит в алтарь для напоминания о том, что за первый грех первой жены Евы все люди потеряли райское блаженство.

Престол алтаря - это главная святыня храма. На нем совершается таинство причащения тела и крови Христовых; это место особого присутствия Божия и как бы седалище Божие, трон Царя славы. Касаться престола, целовать его могут только диаконы, священники и епископы. Видимым знаком того, что на св. престоле невидимо присутствует Господь, служат находящиеся на нем Евангелие и крест. Смотря на эти священные предметы, мы воспоминаем небесного Учителя Христа, приходившего спасти людей от вечной смерти жизнию Своею, смертию и воскресением Своим.

Еще на св. престоле находится антиминс. Слово это греческое, значит по-русски: вместопрестолие. Антиминс есть священный платок с изображением погребения Господа. Он всегда освящается архиереем и полагается на престоле в знак архиерейского благословения совершать таинство причащения на престоле, на котором он находится. В антиминс влагаются, при освящении его архиереем, частицы мощей святых мучеников в память того, что древние храмы в первые века христианства устроялись над мощами св. мучеников. Антиминс раскладывается только во время обедни, когда совершается таинство освящения св. даров. В конце литургии он складывается и завертывается в другой платок, называемый илитоном, напоминающим ту повязку, которая была на главе Спасителя, когда Он лежал во гробе.

На престоле видна дарохранительница, устрояемая обыкновенно в виде небольшого храма или в виде гробницы. Ее назначение - хранить св. Дары, т. е. Тело и кровь Христовы, для приобщения больных. Она напоминает гроб Господень.

С левой стороны от св. престола устрояется обыкновенно в алтаре св. жертвенник, имеющий меньшее значение, чем св. престол. Он назначается для приготовления хлеба и вина к таинству причащения и напоминает вифлеемскую пещеру, месторождение Спасителя и гроб Господень.

За св. престолом, между ним и восточною стеною алтаря, место называется горним, или возвышенным местом, и означает седалище Господа и сидение Его одесную Бога Отца. В средине его никто не может сидеть или стоять кроме архиерея, изображающего Самого Христа. Между св. престолом и царскими вратами могут проходить, и то только для священнодействия лица освященные, как-то: диаконы, священники, архиереи. Церковнослужители, ни тем более кто-либо из мирян, не могут ходить там, в знак почтения к тому пути, по которому проходит в Своих св. дарах Царь славы, Господь.

Алтарь отделяется от молитвенного храма иконостасом. В нем трое дверей, ведущих в алтарь. Средние называются - царскими вратами, потому что чрез них в св. дарах проходит Царь славы и Господь господствующих. Средние врата достойны почтения больше других, потому что чрез них проносятся св. дары и чрез них не позволяется входить простым людям, а только освященным.

На царских вратах изображается благовещение архангела св. Деве Марии, потому что со дня благовещения нам открыт вход в рай, потерянный людьми за грехи их. Еще на царских вратах изображаются св. евангелисты, потому что, только благодаря евангелистам, этим свидетелям жизни Спасителя, мы знаем о Господе Иисусе Христе, о спасительности Его пришествия для наследования нами райской жизни. Евангелист Матфей изображается с человеком ангелоподобным. Этим выражается отличительное свойство его Евангелия, именно, что евангелист Матфей благовествует в своем Евангелии преимущественно о воплощении и человечестве Иисуса Христа по происхождению от рода Давида и Авраама. Евангелист Марк изображается со львом в знак того, что он начал свое Евангелие с повествования о жизни Предтечи Иоанна в пустыне, где, как известно, живут львы. Евангелист Лука пишется с тельцом для напоминания также о начале его Евангелия, которое прежде всего повествует о священнике Захарии, родителе св. Предтечи, а обязанность священников ветхозаветных главным образом состояла в принесении в жертву тельцов, овец и проч. Евангелист Иоанн изображается с орлом для означения того, что он силою Духа Божия, подобно орлу, парящему под небесами, возвысился своим духом, чтобы изобразить Божество Сына Божия, Которого жизнь на земле он описал наглядно и согласно с истиною.

Боковая дверь иконостаса с левой стороны царских врат называется северною, дверь с правой стороны тех же врат носит название южной двери. Иногда на них изображаются с орудиями своих страданий святые архидиаконы: Стефан, Лаврентий, потому что чрез сии двери имеют вход в алтарь диаконы. А иногда изображаются на северной и южной дверях ангелы и другие святые человеки, конечно, с тою целию, чтобы указать нам на молитвы св. угодников Божиих, при посредстве которых мы со временем удостоится входа в райские селения.

Над царскими вратами, по большей части, бывает икона Тайной вечери для напоминания той сионской горницы велией и устланной, где Господь установил таинство причащения, которое и доселе продолжается в св. алтарях наших храмов.

Иконостасом отделяется алтарь от второй части храма, где имеют место все молящиеся. Иконостас с св. иконами должен напоминать христианам о райской жизни, к которой мы должны всеми силами души нашей стремиться, чтобы пребывать в Церкви небесной вместе с Господом, Богоматерью и всеми святыми. Примером своей жизни угодники Божии, во множестве изображенные на иконостасе, указуют нам путь в царство Божие.

Св. иконы, которым мы кланяемся, имеют происхождение самое древнее в Церкви. Первое изображение Господа, по преданию, вышло из Его собственных пречистых рук. Князь эдесский Авгарь был болен. Слыша чудеса Спасителя и не имея возможности лично видеть Его, Авгарю пожелалось иметь хотя образ Его; при этом князь был уверен, что от одного воззрения на лик Спасителя он получит исцеление. Живописец княжеский прибыл в Иудею и всемерно старался списать божественное лицо Спасителя, но по причине блистающей светлости лица Иисусова не мог этого сделать. Тогда Господь позвал живописца, взял у него полотно, отер лицо Свое, и на полотне отобразился чудный, нерукотворенный лик Господа. Праздник ради сей иконы установлен 16 августа.

На всех иконах Спасителя в венцах Его пишутся три буквы:w , О, H. Эти буквы греческие, означают, что он - сущий, вечный. Со времени принесения веры Христовой из Греции в Россию христианская древность не меняла сих букв на славянские, конечно, из уважения и памяти к той стране, от которой мы просвещены верою Христовою. Есть предание, что иконы Божией Матери и апост. Петра и Павла были написаны евангелистом Лукою. Когда была принесена к Богоматери ее первая икона, то Царице неба и земли угодно было сказать следующие утешительные слова: с этим образом благодать и сила Сына Моего и Моя да будет. Евангелисту Луке приписывается несколько икон Божией Матери, из которых более известны: Смоленская, находящаяся в Смоленском кафедральном соборе, и Владимирская, находящаяся в московском Успенском соборе. На каждой иконе Божией Матери пишутся четыре буквы под титлами: m r. Оў. Это опять греческие слова в сокращении: Митир Феу, и означают они по-русски: Матерь Божия. Мы кланяемся иконам не как Богу, но как св. изображениям Христа, Пресв. Богородицы и св. угодников. Честь икон переходит на того, кого она изображает; кто поклоняется образу, тот поклоняется изображенному на нем. В знак особенного благоговения пред Богом, Богоматерью и св. угодниками Божиими, изображенными на св. иконах, они украшаются металлическими ризами, пред ними ставят чисто-восковые свечи, возжигается елей и воскуряется фимиам. Горящая свеча и возженный елей пред иконою означают нашу любовь к Господу, Пресв. Богородице и св. угодникам Божиим, изображенным на иконах. Каждение пред иконами, кроме благоговения, служит знаком возношения наших молитв к Богу и св. угодникам Его. Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою! Так христианин молится Богу вместе со всею Церковью.

Возвышенное на несколько ступеней место между клиросами называется солея. Амвон на солее устрояется против царских врат для возношения ектений и чтения св. евангелия; здесь же произносятся поучения. Амвон напоминает камень гроба Господня и сидящего на камне ангела с проповедью о воскресении Христа. На амвоне никто не стоит кроме лиц, посвященных в священный сан.

Около клиросов водружаются хоругви, которые означают победу христианства над идолопоклонством. Они сделались принадлежностью каждого православного храма со времени царя римского, равноапостольного Константина, когда была объявлена христианская вера свободною от гонений.

Что такое молитва


В христианском катехизисе, то есть в наставлении о христианской вере, о молитве сказано так: «Молитва есть возношение ума и сердца Богу и является благоговейным словом человека к Богу». Молитва — нити живой ткани тела церковного, идущие во всех направлениях; молитвенная связь пронизывает все тело Церкви.

Молитва соединяет каждого члена Церкви с Небесным Отцом, членов земной Церкви между собой и членов земных с небесными.

Содержанием молитвы служат: хвала, или слава; благодарение; покаяние; просьба о милости Божией, о прощении грехов, о даровании благ душевных и телесных, небесных и земных. Молитва бывает о себе и о других. Молитва друг за друга выражает взаимную любовь членов Церкви.

Духовное поклонение необходимо сопровождается телесным вследствие тесной связи души и тела. Молитва выражается в разнообразных внешних формах. Сюда относятся коленопреклонения, крестное знамение, воздеяние рук, употребление разных богослужебных предметов и все наружные действия общественного христианского богослужения.

Молитва имеет необычайную силу. «Молитва не только побеждает законы природы, не только является непреоборимым щитом против видимых и невидимых врагов, но удерживает даже и руку Самого Всесильного Бога, поднятую для поражения грешников», — пишет святитель Димитрий Ростовский.

Но читать слова молитвы на память или по молитвослову, стоять перед иконой дома или в храме, класть поклоны — это еще не молитва. «Читание молитв, стояние на молитве и поклоны составляют лишь молитвенное стояние,— пишет святитель Феофан Затворник, — а молитва, собственно, идет из сердца. Когда этой нет — и никакой нет. Молитва без чувств есть то же, что выкидыш мертвый». Сама же молитва, как пишет святитель Феофан Затворник, «есть возникновение в нашем сердце одного за другим благоговейных чувств к Богу — чувства самоуничижения, преданности, благодарения, славословия, прощения, усердного припадания, сокрушения, покорности воле Божией и прочее».

Больше всего во время молитвы мы должны заботиться о том, чтобы эти и подобные им чувства наполняли нашу душу, чтобы, когда мы вслух или внутренне читали молитвы, во время поклонов наше сердце не было пусто, чтобы оно устремлялось к Богу. Когда эти чувства у нас есть, то наше молитвословие, наши поклоны — молитва…

Может быть интересным

Как творить милостыню.
Из "Поучительных слов" святителя Илии Минятия.


Пророк Даниил, по ненависти вавилонских вельмож, был ввержен в ров львиный. Шесть дней прошло, как он никакой пищи там не вкушал, и вот Господь посылает Ангела Своего в Иудею, к другому пророку - Аввакуму, который в это время нес пищу на поле к жнецам. Ангел сказал Аввакуму: "Отнеси этот обед в Вавилон, к Даниилу в ров львиный". Аввакум отвечал: "Господин! Вавилона я никогда не видал и рва не знаю". Тогда Ангел Господень взял его за волосы и поставил в Вавилоне над рвом, силою Духа. И воззвал Аввакум и сказал: "Даниил! Даниил! возьми обед, который Бог послал к тебе". Даниил сказал: "Вспомнил Ты обо мне, Боже, и не оставил любящих Тебя". И встал Даниил и ел. Ангел же Божий мгновенно вернул Аввакума на его место (Дан. 14,29-41). Аввакум, конечно, мог бы сказать Ангелу, когда тот явился ему: "У меня в поле работники ждут обеда, а ты посылаешь меня в далекий Вавилон с этим обедом к Даниилу, что же будут есть мои работники?" Но не сказал так Пророк. Бог велел ему отнести пищу заключенному, голодающему, и он исполнил повеление без всяких отговорок.
Сколько таких заключенных, сколько таких голодающих, как Даниил! Сколько таких, у кого нет ни куска хлеба насущного, сколько должников, беспомощных, сколько дрожащих от холода! Бог велит нам иметь о них попечение, оказывать им помощь. Тебе предает себя бедный; сироте Ты помощник (Пс. 9,35). Можно ли иметь тут какую-нибудь отговорку? Всесильный Бог, конечно, мог бы напитать Даниила пищей небесной и без обеда Аввакумова, но Его премудрое Провидение хочет, чтобы один человек терпел нужду, а другой ему помогал в сей нужде, чтобы нужду терпел убогий, а помогал ему ты - богатый. Для чего так? Для пользы того и другого: чтобы убогий получил венец за терпение, а ты - за милосердие. Но чтобы ты не трудился напрасно - вот тебе правило: Давай, куда надобно; давай, сколько надобно; давай, как надобно; давай, когда надобно. То есть: рассуждай и человека, кому даешь, и меру, и образ подаяния, и время.
Давай, куда надобно. Два раза жертвовали евреи свои сокровища в пустыне: в первый раз они собирали женские украшения для того, чтобы из них вылить золотого тельца; в другой раз они сносили свои золотые, серебряные и медные вещи, драгоценные камни и ткани на устройство и украшение скинии (походного храма). В первом случае они отдали свои сокровища диаволу, а следовательно не туда, куда надобно; во втором - посвятили их Богу, то есть отдали туда, куда отдать было нужно. Итак, когда ты даешь, даришь, издерживаешь, расточаешь свое имение на свои прихоти, которые для тебя то же, что идолы, например, на игры, на наряды, на пьянство и непристойные пирушки, то знай, что ты отдаешь его туда, куда не надо, ибо приносишь его в дар диаволу. А когда жертвуешь на церковь, на монастырь, когда употребляешь свое достояние на помощь какому-нибудь бедному семейству, на приданое бедной девице, на выкуп пленника, на пропитание сироты, то знай, что ты отдаешь его именно туда, куда надобно: ты приносишь все это в дар Господу Богу.
Давай, сколько надобно, то есть смотри по человеку и по его нужде. Нищему, который бродит по миру, довольно и двух денежек на покупку насущного хлеба, но этих двух денежек недостаточно почтенному человеку, который, по каким-нибудь прискорбным обстоятельствам, пришел в нищету, недостаточно и на приданое бедной девице.
Когда земля пересохла, ее не напоишь несколькими каплями воды: она нуждается в обильном дожде. Какова нужда, такова и помощь быть должна. Равным образом: каково состояние подающего, такова должна быть и милостыня. Богатый давай больше, убогий может дать меньше. А у Господа оба они получат равную награду. Почему? Потому, конечно, что Господь смотрит не на подаяние, а на доброе произволение. Две медных лепты положила убогая вдовица в сокровищницу церковную, куда богатые клали золото и серебро, но Христос похвалил ее приношение больше других: все, сказал Он, клали от избытка своего, а она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое (Мк. 12, 44), то есть все свое состояние. Дверь можно отпереть и золотым, и железным, и даже деревянным ключом, лишь бы он подходил к замку: так и райскую дверь богатый может отпереть себе червонцем, а бедняк - медной денежкой.
Давай, как надобно, и во-первых: давай с приветливым взором от доброго сердца, а не с сожалением и как бы поневоле: не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог (2 Кор. 9, 7). Стоит ли награды тот, кто дарит и бранит, подает милостыню и стыдит?!. Если бы ты знал, кто на самом деле просит у тебя куска на пропитание, ничтожной помощи! Если бы ты знал, Кто говорит тебе: дай Мне пить (Ин.4, 10). Ведь это Сам Бог в образе нищего человека! Так говорит о сем святой Златоуст: "О, как высоко достоинство нищеты! Под покровом нищеты скрывается Сам Бог: нищий простирает руку, а приемлет Бог. Кто подает милостыню убогому, тот одолжает Самого Бога: Благотворящий бедному дает взаймы Господу (Притч. 19, 17). Итак, подумай, с какой радостью надо подавать милостыню! Подавай щедрой рукой, ибо как сеятель не по одному зернышку бросает семена, а целой горстью, так и в деле милостыни следуй слову царя Давида: расточил, роздал нищим, посему правда его прерывает вовеки (Пс. 111,9). Как посеешь, так и пожнешь: посеешь щедро, много и пожнешь; посеешь скупо, мало и соберешь. Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет (2 Кор. 9, 6). Как подавать милостыню учит Сам Христос: У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая (Мф. 6, 3). Это значит: пусть твоя милостыня будет тайной, так чтобы не только люди не знали о ней, но чтобы и сам ты не считал своего добра; когда подает одна рука, другой о том знать не надо: пусть они обе подают - щедро и обильно.
Наконец, давай, когда надобно. Это всего нужнее и для бедняка и для самого тебя. Дорога милостыня во время скудости. Помогай тогда, когда еще можно помочь, давай, пока не поздно, пока бедняк не пришел в отчаяние, не предался воровству и другим порокам, пока не умер он с голоду и холоду. Помоги беспомощной сироте - девице выйти в замужество, пока она не потеряла себя, чтобы и тебе за нее Богу не отвечать. Подавай, наконец, пока и сам ты живешь на свете, не ожидая часа смертного. При смерти ты поневоле будешь милостив, потому что с собою в гроб ничего взять не можешь. Пока жив, делай добро, чтобы оно шло от доброго сердца, от доброго произволения, и тогда ты будешь иметь у Господа награду совершенную. Хороша милостыня и при исходе из сей жизни, но много лучше она при жизни. О, как велика за нее награда у Господа, какое утешение доставит она твоей совести! Какая радость сердцу утешаться еще при жизни благополучием того сироты, которого ты в люди вывел, видеть счастье той бедной девицы, которую ты замуж пристроил, видеть радость того бедняка, который при твоей помощи из беды выпутался! До того ли будет в то время, когда будешь находиться при последнем издыхании? Ты соберешься написать духовное завещание, а к тебе уже придут родные и знакомые, чтобы закрыть глаза твои... Но положим, что ты успеешь написать это завещание: уверен ли ты, что наследники твои исполнят волю твою? Какое неразумие!Когда уже при жизни ты не доверял им пожитков своих, ужели по смерти своей доверишь им душу свою? Богачи умершие! Если можно, встаньте из ваших гробов; я предложу вам только один вопрос: если бы Бог даровал вам воскреснуть только на один час, что бы вы сделали тогда? О, конечно, вы тогда четверицею заплатили бы за всякую неправду свою, вы роздали бы все свое достояние, чтобы чрез то умилостивить Божие правосудие... Вот, слушатель, ты теперь спрашиваешь, как евангельский богач: Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?(Мф. 19, 16). И я тебе отвечаю на сей вопрос: если Бог благословил тебя земными благами, как оного богача, то давай.
Давай, куда надобно; давай, сколько надобно; давай, как надобно; и давай, когда надобно.
И тогда ты будешь иметь сокровище на Небесах - жизнь вечную, Царство Небесное. Больше сего, конечно, чего еще можешь ты пожелать себе?..

Как возникла первая семья



«Брак есть таинство, в котором, при свободном пред священником и церковию обещании женихом и невестою взаимной их супружеской верности, благословляется их супружеский союз во образе духовного союза Христа с церковию и испрашивается им благодать чистого единодушия, к благословенному рождению и христианскому воспитанию детей». Брак установлен Самим Богом в раю. И сказал Господь Бог: нехорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника подобного ему (Быт. 2, 18). И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку (ст. 22).
«Закон брака» заключается в следующих словах: сего ради оставит человек отца своего и свою мать и прилепится к жене своей; и будут два плоть одна (Быт. 2,24).
«Важен супружеский союз: ему вверено Богом продолжение бытия рода человеческого». Муж и жена «приемлют от Творца благословение умножения рода своего, по Его намерениям, в чистоте побуждений и радости чадолюбия» (Быт. 1, 28). «Зачатие и рождение совершаются не без Промысла Божия; то и другое есть Божие дело, Божий дар». Для супругов «благословением и счастием признается видеть своих детей».

Что такое помянник и церковная записка



Церковная записка, подаваемая "О здравии" или "О упокоении", - это сравнительно недавнее явление.
В тех семьях, где с уважением относятся к традициям православного благочестия, имеется помянник, особая книжечка, в которую записывают имена живых и умерших и которая подается во время богослужения для поминовения. Книжки помянников и сейчас можно приобрести в храмах или магазинах православной книги.
Помянник - это запись на память потомству о живших на земле предках, что делает помянник книгой, важной для каждого христианина и заставляет относиться к ней с уважением. Помянники хранят в чистоте и опрятности, около домашних икон.
Церковная записка, в сущности, - разовый помянник и требует к себе такого же уважения.
Записка, подаваемая без изображения креста, написанная неряшливым, неразборчивым почерком, с множеством имен, свидетельствует о непонимании священной важности и высокого назначения записей имен живых и усопших для их поминовения.
Между тем, помянники и записки как по своему внешнему виду, так и по употреблению, могут быть названы богослужебными книжками: ведь на них изображают святой крест, они вносятся в алтарь, читаются во время Божественной литургии перед святым Престолом.

О ВЕРЕ ИСТИННОЙ


(Из ответов о. Амвросия (Юрасова) на вопросы прихожан)



1. Какое различие между нашей православной верой и католической?

Издревле Церковь Христова была едина. С первых веков христианства она называлась православной, о чем говорит праздник Торжества Православия, установленный еще до разделения Церкви на Западную и Восточную. Господь наш Иисус Христос основал одну Церковь, за нее Он и Кровь пролил. "Один Господь, одна вера, одно крещение", - гласит Священное Писание (Еф. 4,5). По богослужебным правилам, принятым древними христианами, по сей день в православных храмах совершается 1,3,6 и 9-й час. По сей день служится Божественная Литургия, составленная апостолом Иаковом, сокращенная в IV веке святителями Василием Великий и Иоанном Златоустом.
До XI века Церковь была единой, но в 1054 году Западная Церковь отпала от той, что была основана Самим Иисусом Христом. Она возгордилась, возжелала власти, а где гордость, там появляются отклонения от Истины, ереси. Западная Церковь перестала признавать многое из того, что установил и Сам Господь, и Апостолы, начала вводить свои правила и установления. Так прекратилась преемственная благодать, объединявшая епископов через Апостолов с Самим Господом.
Католицизм отверг постановления Вселенских Соборов, вместо них ввел новые, ложные учения: об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына; о неприкосновенности греха к природе Богоматери; о непорочном зачатии Девы Марии; о главенстве папы в Церкви Христовой; о добрых поступках человека как заслугах пред Богом; о том, что можно сделать больше добра, чем должно; о сокровищнице сверхдолжных заслуг; о возможности вменять заслуги одного человека другому; о возможности искупить грехи посредством индульгенции; о непогрешимости папы римского и др.
Отклонений и ересей католицизм ввел много. Например, все, кто видели когда-нибудь католическое богослужение, обратили внимание, что прихожанам дают облатки - плоские кусочки хлеба вместо завещанных Самим Господом "Тела и Крови Христовых". Не случайно сам Западный мир был возмущен догматическим своеволием и бесчинством католицизма: в XVI веке Мартин Лютер возглавил движение протеста. Так появился протестантизм. К сожалению, он не призвал вернуться к корням, истокам веры, а предложил свое вероучение, оно еще дальше увело Западный мир от Истины. Конфессии, основанные протестантским движением, продолжали множиться, дробиться, последние из них появились уже в нашем веке.
Если католицизм, погрешая против основных догматов веры, все же признает некоторые из положений веры истинной, то протестантизм в своем безумии уже отказывается от всего: не почитает Матерь Божию, не признает святых, икон, креста, отвергает Церковь, все Таинства, молитву за усопших. И мы, православные христиане, должны молиться, чтобы Господь вразумил отпавших, открыл им духовные очи. Поминать иноверцев мы можем только в домашней молитве, так как ни католики, ни протестанты не приняли истинного крещения.

Может быть интересным

ДУХОВНОЕ ЧТЕНИЕ


Духовное чтение нам необходимо каждый день, подобно молитве. "Без чтения душно и душа голодает", - говорит свт. Феофан Затворник.
Хорошие духовные книги - это наши лучшие друзья, наши руководители, воспитатели и наставники. Их надо читать, перечитывать, изучать, делать из них выписки. Через такие книги мы беседуем со святыми - носителями Духа Св. Божия.
Поэтому книги надо всегда предпочитать пустым разговорам. Хорошая духовная библиотека - это наиболее ценное на земле сокровище, на приобретение которого не надо жалеть ни средств, ни времени.
Когда христианин замечает свое духовное ослабление, угасание ревности, охлаждение молитвы, то одним из наилучших средств для своего ободрения и восстановления ревности есть чтение хорошей духовной книги: обаяние духовной красоты святых, их ревность, высота духа и высокие духовные переживания невольно побуждают и нас в какой-то мере следовать за ними.
Вместе с тем, надо помнить и истину, заключающуюся в словах пословицы, что "бочку меда портит ложка дегтя".
И если иногда почему-либо, может быть по небрежности, нам случится подвергнуться духовной отраве от чтения неподходящей для христианина литературы, то здесь мы должны вспомнить слова преп. Петра Дамаскина, который пишет: "Когда Господь,- говорит св. Василий Великий, - найдет сердце, чистое от всех мирских вещей и учений, тогда на нем, как на чистой дощечке, написывает Свои учения. Это говорю я для того, чтобы не читал кто-либо не служащего к угождению Богу.
И если кто когда-либо прочитает по неведению, то пусть подвизается скорее изгладить памятование о сем духовным чтением Божественных Писаний, и более того, что служит ему к спасению души, смотря по устроению, какого он достоин.
Помимо же Божественных Писаний да не читает отнюдь чего-либо. Какая надобность принимать духа нечистого вместо Святого Духа? Ибо в каком слове кто упражняется, того дух и усваивает себе, хотя и не видится ему это дело противным, как видят опытные".
К сожалению, последний совет смогут исполнить в наше время, вероятно, лишь иноки и те немногие христиане, которые будут иметь возможность вести нерассеянную жизнь.
Но всем надо помнить следующее наставление о. Иоанна Кронштадтского: "Ты следишь за событиями во внешнем мире, читая светские сочинения, журналы и газеты. Не упускай же из виду и твоего внутреннего мира, твоей души: она ближе к тебе и дороже тебе. Читай же наипаче и наичаще Евангелие и писания св. отцов, ибо грешно христианину не читать богодухновенных писаний.
Все мирское с миром и кончится: "И мир проходит, и похоть его" (1 Ин. 2, 17).

* * *

Почему Пасха - главный праздник года


Праздник Светлого Христова Воскресения, Пасха, - главное событие года для православных христиан и самый большой православный праздник. Слово "Пасха" пришло к нам из греческого языка и означает "прехождение", "избавление". В этот день мы торжествуем избавление через Христа Спасителя всего человечества от рабства диаволу и дарование нам жизни и вечного блаженства. Как крестной Христовой смертью совершено наше искупление, так Его Воскресением дарована нам вечная жизнь.
Воскресение Христово - это основа и венец нашей веры, это первая и самая великая истина, которую начали благовествовать апостолы.

Как происходит Богослужение в Пасху


Пасхальные Богослужения особенно торжественны. Христос бо воста: веселие вечное, - поет Церковь в каноне Пасхи.
Еще с древних, апостольских времен, христиане бодрствуют в священную и предпразднственную спасительную ночь Светлого Воскресения Христова, - ночь светозарную светоносного дня, ожидая времени своего духовного освобождения от работы вражия (Церковный Устав в неделю Пасхи).
Незадолго до полуночи во всех храмах служится полунощница, на которой иерей с диаконом исходят к Плащанице и, совершив каждение окрест ее, при пении слов катавасии 9-й песни "Возстану бо и прославлюся" подъемлют Плащаницу и относят в алтарь. Плащаницу полагают на святой Престол, где она должна оставаться до Отдания Пасхи.
Пасхальную утреню, "веселие о Воскресении Господа нашего из мертвых", начинают в 12 часов ночи. При приближении полуночи все священнослужители в полном облачении становятся по чину у Престола. Священнослужители и молящиеся в храме возжигают свечи,
"Ровно в 12 часов по местному времени при закрытых Царских Вратах священнослужители тихим гласом поют стихиру: "Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити".
После этого отверзается завеса и священнослужители снова поют эту же стихиру громким голосом. Открываются Царские Врата, и стихира, уже более высоким голосом, поется духовенством в третий раз до половины "Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех". Певцы, стоящие на средине храма, заканчивают: "И нас на земли сподоби".

управление размером текста

Α + Увеличить | α - Уменьшить

разделы сайта

обратите внимание

ThePrayerBook.info - Молитвенник также (паралельно) доступен и по короткому адресу pb.pe

Админситарция сайта ищет соавторов для дальнейшего ведения сайта. Желающим обращаться через форму обратной связи

опрос

Вы из ?

Все опросы

Реклама