молитвенник, сборник молитв, молитвы на каждый день, молитвы против недугов, это должен знать каждый, православная литература, архив mp3, редкие молитвы, православные посты, просьбы о помощи, vjkbndtyybr, ghfdjckfdbt, православие

ThePrayerBook.info » Православная литература » Антропология болезни

Антропология болезни

Об «этических» принципах продажи половых клеток и эмбрионов

Красной нитью в сборнике этических документов проходит информация о рыночных отношениях в сфере человеческого воспроизводства. Весьма характерен в этом отношении документ Комитета по этике «Этические принципы продажи половых клеток и эмбрионов» (Любляна, 1996). «Комитет отметил, что существуют некоторые центры, предлагающие IVF циклы (процедуры оплодотворения в пробирке), стерилизацию или другое медицинское лечение женщинам в обмен на яйцеклетки. Это оценивается как оплата и, следовательно, является неэтичным». Рынок диктует свои права, порой прямо противоположные законам нравственным. В сфере торговли половыми клетками и эмбрионами типично, что, стремясь к выгоде, «доноры могут быть склонны к утаиванию частной информации, которая, если известна, может сделать его или ее неподходящим для донорства».

В связи с проблемами состояния здоровья донора возникает феномен «направленное донорство, при котором состояние здоровья донора, его генетический состав, характер и социальный и культурный облик известны». В то же время отказ от конфиденциальности, как правило, влечет за собой проблемы, возникающие в связи с тем, что и донор, и реципиент знают генетического родителя. «Донорство может повлиять на отношения между донором и реципиентом», эти отношения «потенциально опасны», что, безусловно, обостряет проблему защиты интересов ребенка, например, в случае раскрытия семейного секрета и влияний последствий этого на психологическое развитие ребенка.

Запрет МФАГ купли-продажи «материала» человеческой репродукции свидетельствует прежде всего о реальности торговых операций в сфере акушерства-гинекологии.

Самое парадоксальное то, что МФАГ, с одной стороны, запрещает, а с другой – сама способствует распространению операций купли-продажи. И доказательство этому – документ «Предэмбриональное исследование» (1998). Из документа следует, что человеческое существо от зачатия до 14 дней своего существования не признается человеческим существом и называется «предэмбрион». Но непризнание за предэмбрионом статуса человеческого существа лишает его человеческого достоинства, а следовательно, моральных форм защиты, что сразу же помещает его в мир вещей и стихию товарно-денежных отношений. Не удивительно, что сам документ разрешает проведение научных исследований на предэмбрионе. Но «предэмбрион» – термин МФАГ и сторонников градуализма (позиция, утверждающая постепенное одушевление эмбриона и приобретение им человеческих, личностных свойств), принципы которого разделяются далеко не всеми врачами и учеными. С нашей точки зрения человеческая жизнь начинается с момента зачатия, слияния мужской и женской половых клеток и возникновения генетически индивидуального человеческого существа в форме развивающегося эмбриона. Эмбрион обладает человеческим достоинством именно потому, что он не мышиный, не собачий, не обезьяний, а человеческий. Именно этот статус не позволяет проводить на нем эксперименты и исследования, подвергать его купле-продаже. Авторы документа все же признали неэтичным создание гибридов посредством межвидового оплодотворения, имплантацию человеческих эмбрионов в матку других видов животных, «манипуляции с геномом предэмбриона в любых целях, кроме лечения болезни».

В целом данный документ удивительно яркий пример действия этического принципа «наклонной плоскости». Стоило авторам документа допустить, что человеческий эмбрион не является человеческим существом до 14 дней, – и за этим последовало два отступления.

Первое – отступление от нравственного закона «цель не оправдывает средства». В противоположность этому закону авторы признают: «...предэмбриональные исследования только тогда этически оправданы, когда их целью является польза человеческому здоровью». Но согласно нравственному закону, даже такая благородная цель, как «польза здоровью», не может оправдать уничтожение человеческого существа.

Второе нарушение – после получения согласия можно делать что угодно. Информированное согласие на то или иное действие не превращает действие в моральное, а лишь фиксирует существование правового поля и допускает действие юридически. Если мать и отец разрешают проводить эксперименты на своем ребенке в стадии эмбриона, это совсем не означает, что это моральное действие. Более того, оно остается преступным в моральном контексте. «Предэмбриональные исследовательские проекты должны быть санкционированы этическими или другими соответствующими органами». Но даже если они будут санкционированы какими-то органами, в том числе и «этическими», это не превратит данные исследования в морально допустимые. Такие санкции лишь выявят феномен «голого короля», то есть обнажат совсем не этическую сущность «этических комитетов», раздающих подобные санкции.

Этическая ущербность мышления приводит к логической непоследовательности. Документ «Предэмбриональное исследование», не признающий человеческий статус за предэмбрионом, вступает в противоречие с документом «Передача генетического материала для человеческой репродукции» (1994). Здесь говорится, что в ряде стран признается юридический статус предэмбриона, то есть человеческий эмбрион находится под защитой закона. К сожалению, этические документы МФАГ такой защиты не предоставляют. Таким образом, этический комитет еще раз демонстрирует «качество» своей этичности, которое, к сожалению, значительно ближе к ницшеанскому имморализму, нежели к вековым моральным традициям врачевания. Данная позиция весьма опасна. Особенно с учетом известной близости ницшеанского имморализма и фашистских настроений, представлений и движений, все более набирающих силу в нашем обществе.

В чем же причина того, что авторы документов уважаемой организации опасно балансируют на грани данной сомнительной близости? Эта причина заключается в том, что авторы не приняли во внимание 29-ю статью «Всеобщей декларации о правах человека», которая гласит, что каждый человек имеет не только права, но и «обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности». В этой статье раскрывается и содержание понятия «обязанности». Это – «должное признание и уважение прав и свобод других и удовлетворение справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

О непреходящем значении этих принципов говорится и в «Декларации о правах и достоинстве человека» X Всемирного русского народного собора (2006): «Права и свободы неразрывно связаны с обязанностями и ответственностью человека. Личность, реализуя свои интересы, призвана соотносить их с интересами ближнего, семьи, местной общины, народа, человечества...

...Опасным видится и "изобретение" таких "прав", которые узаконивают поведение, осуждаемое традиционной моралью и всеми историческими религиями...

...Именно поэтому содержание прав человека не может не быть связано с нравственностью. Отрыв от нравственности означает их профанацию...»

 

 

СМЕРТЬ В РОДАХ ИЛИ РОЖДЕНИЕ СМЕРТИ?

Кому из православных христиан не знакомы слова из просительной ектений о «христианской кончине» жизни нашей, «безболезненной, непостыдной, мирной»? Они свидетельствуют о том, что умирание человека может происходить по-разному: в агонии и страшных мучениях или мирно, безболезненно, непостыдно. Можно умереть молодым, неожиданно и внезапно, попав в случайную аварию, а можно – тяжело и долго болея, ожидать свою смерть, исповедавшись и причастившись. Можно погибнуть, спасая жизнь другого человека, а можно погибнуть от сердечной недостаточности, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Виды смерти разнообразны...

К какому из них относится смерть матери в родах? Как поступать, когда заранее известно, что наступившая беременность угрожает жизни самой матери?

Сегодня в нашем обществе пока нельзя найти однозначного ответа на этот вопрос. Эта неоднозначность имеет свои причины, свою историю и логику. В этой логике присутствуют две противоположных позиции. В движении от одной из них к другой и заключена история формирования правильного ответа на волнующий нас вопрос.

Первая позиция была выражена еще в V веке до Р.Х. в клятве Гиппократа. Среди многочисленных врачебных манипуляций Гиппократ специально выделяет плодоизгнание и обещает: «Я не вручу никакой женщине абортивного пессария». Это суждение врача тем более важно, что оно идет вразрез с мнением многих великих моралистов и законодателей Древней Греции. Например, Аристотель считал аборт принципиально допустимым и даже практически целесообразным. Гиппократ же четко и однозначно выражает позицию врачебного сословия об этической недопустимости участия врача в производстве искусственного выкидыша.

Противоположная позиция наиболее отчетливо выражается в принципе иудейского врача и богослова Маймонида: «Не следует щадить нападающего». «Нападающий» – это находящийся во чреве ребенок, развитие которого угрожает жизни матери. Доктор Маймонид почти буквально переносит известную максиму ветхозаветной морали – око за око, зуб за зуб (Лев 24, 20) на взаимоотношение между ребенком и матерью, которая не должна щадить своего ребенка, защищая свою жизнь. Уже с XIII века это правило начинает трактоваться как разрешение на убийство ребенка в материнской утробе, которое совершается врачом для спасения жизни матери. Сегодня такая манипуляция определяется термином «аборт по медицинским показаниям» или «терапевтический аборт». Терапевтический аборт – это уничтожение ребенка в случае возникновения конфликта между жизнью матери и плода, это аборт, во время которого уничтожается ребенок для того, чтобы сохранить жизнь матери. Признание терапевтического аборта – это разрыв не только с нравственной позицией Гиппократа, но и вызов христианской моральной традиции.

В России авторитетные христианские этические традиции медицинского сообщества начинают подвергаться критике только в начале XX века. На страницах русских медицинских журналов и газет весьма интенсивно разворачивается обсуждение этико-медицинских проблем искусственного аборта. Так, в 1911 году доктор Т.Шабад практически одним из первых ставит вопрос о «праве матери распоряжаться функцией своего тела», особенно в случае угрозы ее жизни. Фактически Шабад стоит у истоков либерального подхода к искусственному аборту, пытаясь найти аргументы против господствующей моральной традиции в заветах доктора Маймонида.

После 1917 года в России дискуссии о терапевтическом аборте полностью прекратились по причине полной легализации производства абортов на основании провозглашения официальной идеологией «права матери распоряжаться функцией своего тела» и абсолютной доступности операции по искусственному прерыванию беременности не только по медицинским показаниям, но и просто по желанию женщины. С этого времени аборт оценивается как социально значимое завоевание пролетариата. К сожалению, сегодня такая оценка, превратившая Россию в страну массового детоубийства, все еще владеет умами людей. Изменить ситуацию не только в обществе, но и на уровне сознания каждого человека поможет понимание, принятие и признание как минимум следующего.

1) Терапевтический аборт является формой осознанного умерщвления ребенка. Согласно 2-му и 8-му Правилам православной веры святителя Василия Великого, «умышленно погубившая зачатый в утробе плод подлежит осуждению, как за убийство». В комментариях на Правила епископ Никодим специально подчеркивает отличие православного и ветхозаветного отношения к человеческой жизни, начало которой в ветхозаветной традиции связано лишь с возникновением черт человекоподобия у плода, в то время как православная антропология связывает начало человеческой жизни с самим моментом зачатия, о чем свидетельствуют прославляемые Православной Церковью благовещение Архангела Гавриила, зачатие святой праведной Анной Пресвятой Богородицы и зачатие Иоанна Предтечи.

2) Осознанное убийство своего ребенка матерью ради спасения своей жизни – действо, противоположное законам человеческих отношений. Плодоизгнание – «нечто хуже убийства», утверждает святитель Иоанн Златоуст. Что же может быть хуже убийства? Хуже убийства – нарушение «первой и наибольшей заповеди» – заповеди любви, любви матери к своему ребенку.

3) В результате развития современной медицинской науки, успешно преодолевающей сегодня ранее трудноизлечимые заболевания, случаи, в которых действительно существует необходимость прерывания беременности по медицинским показаниям, встречаются крайне редко. Нравственная неспособность признать недопустимость терапевтического аборта не остается без последствий. Как известно, зло порождает зло. Признав терапевтический аборт, нет оснований не признать и евгенический аборт, производимый с целью не допустить рождения неполноценных или больных детей. Сегодня в связи с мощным развитием пренатальной диагностики производство евгенических абортов набирает силу.

4) Социально значимый статус солдата и христианское почитание воинства определяется его осознанной готовностью положить жизнь свою за детей страны, женщин, стариков: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин 15, 13). Оправдание осознанного отказа от жертвенного отношения к своему ребенку со стороны матери – вопиющее по своей антихристианской сущности действие. Протоиерей Димитрий Смирнов в книге «Спаси и сохрани» сравнивает его с каннибализмом, ведь продлить себе жизнь ценой убийства собственного ребенка равносильно тому, чтобы матери съесть своего младенца, чтобы сохранить свою жизнь за счет своего дитя. Нельзя не напомнить в заключении и древний принцип, который непосредственно относится к терапевтическому аборту: «Non sunt facienda mala ut veniant bona» (нельзя творить зло, из которого бы выходило добро). Избегая естественной смерти в родах путем убийства ребенка, современное общество порождает самый страшный род смерти – вечную духовную смерть.

 

 ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ХУЖЕ УБИЙСТВА?

«Доступный плод с древа смерти»: позволим себе словесную вольность и назовем так одну из современных медицинских технологий – искусственное прерывание беременности. Прогресс – удивительная вещь. Если женщины прошлых времен с болью вопрошали: «Как можно?» – то современные женщины в большинстве своем в недоумении спрашивают: «Почему нельзя?» Действительно, почему нельзя, если законодательство ряда стран, в том числе и российское, торжественно утверждает право каждой женщины на искусственное прерывание беременности. Значит, можно? Либеральное «можно» в данном случае основывается на принципе: «Каждая женщина обладает правом распоряжаться своим телом». Такого рода либерализм – это производная натуралистическо-материалистических     представлений о человеке. В границах натуралистического материализма человек – это «тело и только тело» (Ф.Ницше). Таким образом, основополагающий принцип либерального «можно» приобретает здесь вид суждения «тело имеет право распоряжаться своим телом». Столь же «содержательным» выглядит дальнейший ряд суждений о том, что «новое существо» не является «новой жизнью». Противопоставление жизни и существования сохраняется и в вопросе: «Когда же это существо становится человеческой жизнью?» Еще одно фундаментальное «открытие» либеральной идеологии – противоречие между правами матери и правами ребенка – также опирается на натуралистическо-материалистические представления о человеческих отношениях, естественное состояние которых – «война всех против всех». Как известно, в Библии нет изречений, прямо относящихся к обсуждаемой проблеме, за исключением, быть может, одного высказывания, согласно которому человек, толкнувший беременную женщину, что стало причиной выкидыша, обязан заплатить штраф (см.: Исх 21, 22).

Каковы же основания отрицательного христианского отношения к абортам? В православном богословии принято при решении сложных нравственных вопросов опираться на события жизни Христа, воплотившей в себе идеал совершеннейшего пути ко спасению. В этом плане благовещение Архангела Гавриила Марии в момент зачатия Спасителя: радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами (Лк 1, 28) – представляет собой символическую форму христианского понимания начала человеческой жизни. Этот принцип ставит под сомнение право женщины на собственное тело, допускающее, что плод есть лишь часть материнской ткани. «Это не ее тело; это тело и жизнь другого человеческого существа, вверенного ее материнским заботам». Оценка аборта как смертоубийства, как нарушения заповеди «не убий» – одно из оснований христианского «нельзя».

Другое основание приводит святой Иоанн Златоуст. Он пишет, что плодоизгнание – «нечто хуже убийства, так как здесь не умерщвляется рожденное, но самому рождению полагается препятствие». Что может быть хуже убийства? Очевидно, то, что приводит к убийству, что является его основанием. И это – нарушение «первой и наибольшей заповеди», заповеди любви. Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф 22, 37-40). Преподобный Максим Исповедник различает пять видов любви: любовь «ради Бога», любовь «по причине естества, как родители любят чад», «ради тщеславия», «из-за сребролюбия», «вследствие сластолюбия». Из этих видов любви на второе место Максим Исповедник помещает любовь «по причине естества». Аборт – это нарушение заповеди любви, причем в самой ее человеческо-глубинной сути, через убийство матерью своего ребенка. Даже животный мир, к сравнению с которым так часто прибегает натурализм, не знает аналогов подобного деяния, что свидетельствует о его противоестественности.

Аборт – это препятствие рождению. Но рождение – это выход из материнской утробы, которая в христианской семантике является не просто анатомическим термином. Смысл этого слова в христианской традиции, по мнению С.Аверинцева, чрезвычайно широк и значим: и «милосердие», и «милость», и «жалость», и «сострадание», и «всепрощающая любовь». Аверинцев считает, что символика «теплой» и «чревной» материнской любви особенно характерна для греко-славянской православной культуры (в отличие от античности). С этим связано и особое почитание Богородицы в Православии, что проявляется в величаниях церковных песнопений, в наименованиях явленных икон Божией Матери. Вот лишь некоторые из них: «Животодательница», «Нечаянная Радость», «Умиление», «Отрада или Утешение», «Сладкое лобзание», «Радость всех радостей», «Утоли моя печали», «Всех скорбящих Радость», «В скорбех и печалех Утешение», «Заступница усердная», «Взыскание погибших», «Умягчение злых сердец», «Избавление от бед страждущих», «Целительница», «Путеводительница (Одигитрия)», «Живоносный Источник».

Каждое название иконы Богоматери – буква в алфавите православной нравственности. Из этих букв складывается и понятие о свободе, данной человеку Богом. Женщина, идущая на аборт, теряет свою свободу, теряет дар стать матерью. И какие бы аргументы ни сопровождали это превращение, они вряд ли смогут превратить «нельзя» в «можно».

 

 

ВОПРОС РЕБРОМ О «РЕБРЕ»

И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку (Быт 2, 22). Физиологическая метафоричность многих библейских текстов очевидна. Она не раз становилась предметом размышления и методом, с помощью которого христианская мысль пытается открыть и проявить, по выражению блаженного Августина, «видимое вещество и невидимое существо». «Сердечность» человека – понятие не из ряда научных терминов патофизиологии. А словосочетание «материнское чрево» стало символом христианского смысла таких человеческих отношений, как милосердие, милость, жалость, сострадание, любовь, умиление, душевная теплота. Какой же смысл вложен в конкретную анатомо-физиологическую определенность творения женщины из ребра Адама?

Макс Фасмер, автор «Этимологического словаря русского языка», связывает слово «ребро» с греческим erefo, что означает «покрывать крышей». В медицинском контексте ребро значимо как элемент функции защиты внутренних органов: сердца, легких и др. Если исходить из перечисленных смыслов, то оказывается, что женщина призвана покрывать, защищать, охранять мужчину. Весьма неожиданный поворот. Но чрез «видимое вещество» мужской силы в христианской традиции действительно прослеживается значение «невидимого существа» женского «покрова»: заботы, долготерпения, самоотверженности. Порой только это и может спасти мужчину, как, например, в случае с Раскольниковым и Сонечкой Мармеладовой.

Как символично, что именно женам-мироносицам, а не апостолам впервые является воскресший Христос, и именно женщины становятся первыми вестницами воскресения (см.: Мф 28, 8-Ю; Мк 16, 7-11; Лк 24, 9-11; Ин 20, 1, 2). В евангельских повествованиях Христос не раз обращает внимание на особую силу веры некоторых женщин: о, женщина! велика вера твоя (Мф 15, 28). Не этой ли великой вере княгини Ольги внял народ? Не этой ли верою слабых женщин по Промыслу Божиему была сохранена Церковь в России во времена жестоких гонений? Не этими ли христианскими смыслами определялось и традиционное светское отношение к женщине в России (в противоположность исламскому Востоку)?

Никто не станет отрицать, что христианские смыслы русской литературы даже в советской школе делали свое дело. В общественном сознании сохранялись представления о женщине как о «райском создании», «прекрасной даме»... Блоковское «Российская Венера бесстрастна в чистоте, нерадостна без меры...» было идеалом отношения к женщине.

В западной культуре значительное место занимает интерпретация женщины как «цветка зла». Вершиной этой тенденции явился принцип психоанализа: «быть женщиной само по себе преступно». Психоанализ теоретически обосновал это положение, вводя понятие женского комплекса кастрации. В 1903 году О.Вейнингер в книге «Пол и характер» говорил, что в силу особенностей женской психологии человечество вряд ли когда-нибудь будет располагать таким феноменом, как психология женщины, описанная самой женщиной. Прогнозы Вейнингера не сбылись. Уже через 25 лет психология обогащается дифференцированным подходом к женской психологии, у истоков которого стоит женщина-психоаналитик Карен Хорни, которая средствами самого психоанализа несколько смягчает представление о «преступности» женщины в классическом психоанализе. К типичным особенностям женского поведения она относит выраженную менее явно, чем у мужчин, агрессивность, отношение к себе как существу слабому и требование себе в силу этого особых преимуществ, использование слабости как средства подчинения мужчин («цепкость плюща»). Это связано, в частности, с тем, что комплекс кастрации, обусловленный анатомо-физиологической организацией женщины, нейтрализуется таким женским физиологическим преимуществом, как материнство. Данное женское преимущество в свою очередь не безопасно для мужчин.   Оно  формирует  на  бессознательном  уровне сильнейшую зависть мальчиков к материнству. При этом женская компенсация зависти безобиднее зависти мужской. На личностном уровне она проявляется в большей склонности женщин к неврозам, на социальном – в уходе от женственности. Спектр этого ухода широк: от стремления к социальной эмансипации до транссексуализма. Хорни широко использует понятие «идеал». Но оно для психоанализа совсем не обладает той ценностно-смысловой значимостью, которую оно имеет, в частности, в христианской культуре. Психоанализ вообще выстраивается по модели антимира, если принять за мир христианскую культуру как исходную и первоначальную, по отношению к психоанализу, модель (или парадигму) понимания человека. В первую очередь это относится к фундаментальному по своему значению – и в христианстве, и в психоанализе – идеалу любви. Хорни утверждает, что для христианской культуры вообще характерна переоценка любви, то есть наполнение ее метафизическим смыслом. Любовь же – это всего лишь «восхищенная зависть» или к «пенису, или к материнству», то есть это всего лишь психическое последствие анатомической разницы полов.

Для религиозного сознания потребность в любви – это проявление в нас Божественного начала. С позиций психоанализа – это «прикрытие тайного желания получить что-то от другого человека, будь то расположение, подарки, время, деньги и т.п.». Христианская мораль самоотречения весьма сомнительна с точки зрения психоанализа для здоровой, «эгоцентрической» психики. Она может и должна быть заменена моралью «адекватной агрессивности», что предполагает, по Хорни, «инициативу, приложение усилий, доведение дела до конца, достижение успехов, настаивание на своих правах, умение постоять за себя, формирование и выражение собственных взглядов, осознание своих целей и способность планировать в соответствии с ними свою жизнь». В рамках психоанализа христианское понимание страдания оценивается как распространение мазохизма в культурной среде. Напомним, что мазохизм – это получение удовольствия от физических страданий, причиняемых сексуальным партнером. Кстати, общеизвестно, что именно режим функционирования нашей сексуальности является в психоанализе ключом к решению многих психологических и поведенческих проблем человека: «Поведение в жизни в целом строится по образцу сексуального поведения». Эдипов комплекс, как модель психосексуального поведения, становится компасом психоаналитика в его движении по лабиринту человеческих судеб. При этом психоанализ отказывается от богоподобия человека, заменяя его принципом «цареподобия». Так, именно Эдипов комплекс определяет, с точки зрения психоанализа, выбор мужа или жены. Муж или жена – всегда лишь замена, суррогат детской привязанности к родителю. Традиционно христианское понимание моногамного брака как единомыслия, как таинства любви, по мнению Хорни, нуждается в пересмотре, ибо таит в себе опасность. Опасность моногамного брака, по психоанализу, заключается в силе запретов на пути бессознательных сексуальных желаний.

Несмотря на свои многочисленные отступления от классического психоанализа, Хорни не подвергает сомнению тот факт, что психоаналитические исследования проблем женской психологии и брака являются конкретным средством решения жизненных проблем. Но быть конкретным еще не значит быть истинным. Весьма символично в этом отношении, что на одной из видеокассет творчество Пазолини представлено двумя фильмами. Составители вряд ли отдавали себе отчет, какой глубокий смысл заключен в том, что на одной стороне они поместили фильм «Царь Эдип», а на другой – «Евангелие от Матфея». Вряд ли кто усомнится, что сегодня христианство и психоанализ – два различных подхода к пониманию ценностей и идеалов, проблем и загадок человеческой души, находящихся подчас в невидимой и непрекращающейся борьбе друг с другом.

 

 

ДВЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ

Европейская история пережила две сексуальные революции – два довольно долгих периода переоценки сексуальности человека и сексуальных отношений. Первый относится к эпохе распада Римской империи и формирования христианской культуры, второй – ко второй половине XX века.

Исследователи античности отмечают в качестве одной из ее особенностей проникновение полового элемента во все сферы жизни (культ фаллоса, специфические половые божества, свободное проявление полового элемента в общественной жизни, литературе, искусстве). «Наивность разврата» была характерной чертой античной культуры. Многие авторы свидетельствуют о крайней половой распущенности и извращенности в позднем Риме. Полибий в «Истории» писал: «Люди впадали в великий блуд и любостяжание и роскошь и не женились, а если и женились, то не желали воспитывать родившихся детей». Юстин описывал обычай выбрасывать детей: «Выбрасывать детей худо и потому еще, что их подбирают обычно развратные люди и выращивают (как девочек, так и мальчиков) исключительно для своих сексуальных развлечений. Многие римляне держали целые стада таких детей. Славою женщины считалось наличие большого числа мужчин-любовников. Целомудрие и добродетель расценивались как доказательство уродливости женщины. Примеры и свидетельства половой извращенности, царящей в эту эпоху, составили не один том. Исследователи античности неоднократно приходили к выводу, что кризис и гибель этой культуры были тесно связаны с духовно-нравственным вырождением, которое не в последнюю очередь определялось типом сексуальных отношений. Г.К.Честертон писал: «К несчастью античной цивилизации, для огромного большинства древних не было ничего на мистическом пути, кроме глухих природных сил – таких, как пол, рост, смерть... Древние сочли половую жизнь простой и невинной – и все на свете простые вещи потеряли невинность. Половую жизнь нельзя приравнивать к таким простым занятиям, как сон или еда. Когда пол перестает быть слугой, он мгновенно становится деспотом. По той или иной причине он занимает особое, ни с чем не сравнимое место в человеческом естестве; никому еще не удалось обойтись без ограничения и очищения своей половой жизни». Характеризуя это время, он справедливо утверждал, что «христианство явилось в мир, чтобы исцелить его, и лечило единственно возможным способом» – аскезой. Это исцеление и было первой сексуальной революцией в европейской истории. Г.Миллер в исследовании «Половая жизнь человечества» констатирует: «Прямо поразительно, сколько было сделано в этот период Церковью для упорядочивания половой жизни, а через это – к оздоровлению общественного организма... Именно здесь сидела глубже всего и была всего упорнее болезнь века».

Христианство осуществляет принципиальное изменение смысла человеческой сексуальности. Сексуальность, как вечно живое «животное в человеке» (Платон), становится проявлением «единомудрия и целомудрия» супругов. В Таинстве брака сексуальность освящается и превращается в свидетельство любви, в «реальное вхождение в сферу бесконечного бытия», «в противоядие смертности».

Содержание сексуальной революции, которую на протяжении нескольких столетий осуществляло христианство, заключалось и в утверждении принципа моногамии, и в одухотворении отношений между мужчиной и женщиной, и в утверждении аскетизма как формы духовной свободы человека.

Вторую сексуальную революцию, вернее, контрреволюцию европейская цивилизация переживает с середины XX века. Ее символическим началом можно считать выход в свет в 1953 году журнала «Плейбой». Сегодня уже очевидны ее реальные последствия. Это – раннее начало половой жизни, увеличение числа половых партнеров, рост числа разводов, легализация гомосексуализма, нарастающая эпидемия СПИДа, распространение венерических заболеваний и изматывающая бездуховность. Для нее характерен негативизм по отношению к моральным ценностям христианства и обращение к язычеству как эталону понимания сексуальности. «Язычество оправдывает все варианты сексуальной любви и эротических наслаждений» – лейтмотив современной сексологии.

Для современного сексуального либерализма характерна не только реставрация языческого смысла сексуальности как наслаждения, но и новое понимание сексуальности как средства поддержания здоровья, а также формирование сексологии с выделением сексуальной функции как самостоятельного предмета исследования медицинского знания. При этом основная причина сексуального нездоровья, с точки зрения половых либералов, заключается в традиционном моральном ограничении сексуальности. «Освобождение» сексуальности – это не только условие возникновения и существования сексологии, но и одно из ее теоретических оснований.

В современной сексологии исчезает понятие «сексуальное извращение». Его заменяют понятия «сексуальное предпочтение», «сексуальная ориентация». Одним из результатов и одновременно примеров «освобожденной сексуальности» является появление в центре Москвы нового развлечения для мужчин – «пип-шоу». По меркам Девятого пересмотра Международной классификации болезней (1975), это развлечение относится к разряду сексуальных извращений – вуаеризму (получение сексуального   удовлетворения   от   подсматривания   за раздевающейся женщиной, половым актом и т. п.). А в наши дни многие издания подробно описывают процесс организации и характер протекания данного развлечения. Но даже постоянная реклама подобного шоу в желтой прессе не решит задачу, стоящую перед секс-бизнесом и его «служанкой», современной сексологией, – задачу переориентации общественного сознания и переоценки сексуальных нормативных моделей в обществе. В качестве реального средства ее решения половые либералы выбирают такую крупномасштабную акцию, как внедрение программ по сексуальному образованию в школах России. Основным фундаментом внедряемого образования является современная «свободная сексология».

История европейской культуры, в частности история двух сексуальных революций, свидетельствует, что сама современная сексология является одной из разновидностей патологии. К.Г.Юнг предупреждал: «Врач всегда должен помнить о том, что болезни – это просто нарушение нормальных процессов, а отнюдь не essentia per se (самостоятельная сущность) со своей отличительной психологией. Similia similibus curantur (подобное лечат подобным) – это замечательная истина старой медицины, и, как всякая великая истина, она легко может оказаться величайшим заблуждением». История культуры предупреждает человека, что его свобода – это не беспомощное следование физиологическим потребностям, а умение владеть и управлять собой согласно с нравственным законом. Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф 11, 30) – эта вечная евангельская истина надежно охраняет нас от всякого рода физиологического рабства и болезненных заблуждений.

 

Продолжение  можно прочитать по этому адресу: https://theprayerbook.info/729-antropologiya-bolezni-part-2.html



Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter     Версия для печати   Сообщить об ошибке  

Может быть интересным


Реклама


Информация
Для того чтобы комментировать зарегистрируйтесь и\или авторизируйтесь.

управление размером текста

Α + Увеличить | α - Уменьшить

разделы сайта

обратите внимание

Ищем соавторов для ведения сайта

большинство читают

Великий постМолитва во время губительного поветрия и смертоносныя заразыОбращение Священного Синода УПЦ в связи с распространением коронавируса COVID-19Новая Скрижаль или Объяснение о Церкви, о Литургии и о всех службах и утварях церковныхСлово Наместника Лавры об экологии и мировых эпидемияхИстина Евангелие в стихах, часть тридцать шестаяИстина Евангелие в стихах, часть тридцать седьмаяИстина Евангелие в стихах, часть тридцать восьмаяИстина Евангелие в стихах, часть тридцать пятаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок шестаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок пятаяИстина Евангелие в стихах, часть тридцать девятаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок третьяИстина Евангелие в стихах, часть пятидесятаяИстина Евангелие в стихах, часть пятдесят перваяИстина Евангелие в стихах, часть сорок четвертаяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят третьяИстина Евангелие в стихах, часть сороковаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок восьмаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок седьмаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок девятаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок втораяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят втораяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят четвертаяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят шестаяИстина Евангелие в стихах, часть сорок перваяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят седьмаяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят пятаяИстина Евангелие в стихах, часть пятьдесят девятаяО свободе воли

опрос

Обращаете ли Вы внимание, к какому патриархату относится храм?



Другие опросы

Реклама